Она тихо рассмеялась, скользнула ступнёй по моей голени, устраиваясь так доверчиво, будто вся эта война действительно осталась за дверью, и вскоре заснула. Без дёрганий. Без всхлипов. Без шёпота чужих голосов под кожей. Просто заснула, уткнувшись в меня, как в дом.
Я ещё долго не мог закрыть глаза. Смотрел в полумрак комнаты, слушал её ровное дыхание и думал, что желание, которое тянет меня к ней, больше не похоже ни на ярость, ни на голод зверя, ни на попытку доказать миру, что она моя. Оно стало чем-то глубже и опаснее. Привязанностью, перед которой любая клятва казалась слабой. Тем самым чувством, ради которого драконы не только сжигают города, но и учатся не разрушать.
Если завтра мир снова решит рухнуть, я буду держать его не только ради долины.
Я буду держать его ради того, чтобы она ещё хоть раз уснула у меня на груди вот так, живая, тёплая, довольная.
Моя.
К утру в замке было такое ощущение, будто Разлом переехал внутрь, только вместо тьмы по коридорам тянулись ленты, вместо шёпота душ раздавались крики служанок, а вместо треска камня звенели молоты по металлическим гвоздям и проклятия оруженосцев, которым велели натереть каждую пластину так, чтобы в ней боги отражались.
Я остановился посреди коридора, глядя на эту праздничную катастрофу, и почти искренне задумался, не сбежать ли обратно в горы. Там, по крайней мере, угрозы были честными и не требовали примерки плаща.
— Лорд-наследник, вы не можете сейчас исчезать, — тоненький голос секретаря настиг меня раньше, чем я успел сделать первый шаг к свободе, и юноша вцепился в планшетку так, будто это был щит от всего пантеона. — У вас примерка плаща через пять минут, речь всё ещё не утверждена, старейшины спорят о формулировке «повелитель» или «хранитель», а мастер рун грозит уйти в отставку, если вы ещё раз дёрнетесь во время нанесения знака шва.
— Пусть уходит, — буркнул я, бросив взгляд в сторону лестницы. — Найдём другого.
— Мы не найдём другого, — обречённо вздохнул секретарь, прижимая планшетку к груди. — Вы всех уже либо выгнали, либо довели. — Он набрал воздух, явно собираясь с духом, и добавил совсем трагическим шёпотом, — И ваша сестра сказала, что, если вы не наденете этот плащ, а попытаетесь выйти к народу в боевом, она лично привяжет вас к трону.
Я представил Айзу с верёвкой и, к сожалению, поверил.
Тронный зал явно не был готов к такому количеству жизни. В обычные дни здесь звучали приказы, отчёты и тяжёлые шаги, а сегодня служанки сновали с корзинами чёрного и серебряного шёлка, поднимаясь по лестницам и исчезая в галереях, оруженосцы таскали стойки с доспехами, маги ругались на криво поставленные свечи, а из распахнутых окон тянуло запахом мокрого камня и дождя.
По стенам развешивали новые полотнища, глубокого тёмно-синего цвета, почти чёрного, с вышитыми серебром крыльями дракона и тонкой линией шва под ними. Мой знак. Наш знак. От этой мысли я поморщился, будто металл короны уже заранее давил на виски.
— Ты выглядишь как человек, которого собираются не короновать, а казнить, — лениво заметил Аластер, прислонившись к колонне. На нём, разумеется, всё сидело идеально, чёрный камзол, серебряные застёжки, волосы перехвачены лентой, и даже скука выглядела дорогой. — Расслабься, отрубать голову будут не тебе.
— Пока, — уточнил Рейвен, подходя и затягивая перчатки. — Но если ты передумаешь садиться на трон, старейшины попробуют сделать это сами, и тогда работы у меня прибавится.
— Прекрасно, — сказал я, глядя на них обоих. — Может, отменим всё и разойдёмся?
— Скажи это Айзе, — хмыкнул Аластер, скользнув взглядом к входу. — Она уже третий час репетирует, как будет возлагать на тебя корону. Если ты сейчас откажешься, возложит её тебе на голову силой. Или кулаком.
Будто по заказу, в зал вошла Айза. Не влетела, не ворвалась, а именно вошла так, будто этот замок вспомнил, кто она такая. На ней было платье цвета грозового неба, тёмные волосы убраны, глаза сияли. Моя маленькая, которая ещё недавно была душой в руках богини, теперь шагала так, будто собиралась сама короновать полмира.
— Ты ещё не в плаще, — констатировала она, остановившись передо мной и медленно оглядев с головы до ног. — Я уже говорила, что ты ещё не в плаще?
— Говорила, — устало сообщила Нэрисса, вытаскивая из сундука что-то огромное, тяжёлое и явно придуманное людьми, которые никогда не пробовали в этом двигаться. — Но он у нас упрямый. Дай мне минуту.
Она развернула плащ, и ткань, тяжёлая, глубокого чёрного цвета, подбитая мехом, зашуршала в руках. По краю шли вышитые руны и тонкая серебряная линия шва, а на подкладке, рядом со знаком дома и драконьими крыльями, был вписан почти невидимый контур женской ладони.