— Я собирался назвать это перемирием между мирами, — буркнул я. — Но отпуск тоже подойдёт.
— Тебе идёт. — Она тихо хмыкнула и дотронулась до подкладки моего плаща, где была вышита её ладонь.
— Я ненавижу его, — честно сказал я.
— Поэтому и идёт, — отрезала она, расправляя складку на моём плече. — Ты выглядишь в нём как тот, кто наконец официально признал, что весь этот кошмар тащил не зря.
Я вдохнул глубже, запоминая её такой. Не с орлиным взглядом перед богами, не с криком над мёртвыми, не в крови и пыли, а усталой, живой, красивой до боли и умеющей улыбаться даже там, где другой давно бы сломался.
Секретарь метнулся к нам, запнулся, едва не выронил записи и с ужасом посмотрел то на меня, то на Леону.
— Ваше… ваш… лорд, пора, — выпалил он, всё ещё путаясь в титуле. — Народ уже собрался на площади, старейшины ждут, корона на месте, маги клянутся, что ничего не взорвётся.
— Почти ничего, — поправил его где-то за спиной Лир.
— И почти ничего не взорвётся, — обречённо договорил секретарь.
Я ещё раз сжал пальцы Леоны.
— Останешься рядом?
— Я уже стояла рядом, когда ты вытаскивал через себя Пожирателя и ругался с богами, — фыркнула она, поправляя Мунга на плече. — Думаешь, пропущу момент, когда тебя официально посадят на стул и заставят делать умное лицо?
— Это трон, — поправил я.
— Для меня стул, — невозмутимо сказала она, первой двинувшись к дверям. — Но на этом стуле должен сидеть ты, а не чья-нибудь тень.
Я сказал себе, что иду за ней только потому, что так положено. Наследник вперёд, Леона сбоку, драконы и полубоги по краям. На самом деле рядом с ней просто легче дышать.
Когда створки распахнутся, когда на меня ляжет вес короны, клятв и взглядов долины, я всё равно буду помнить главное. В подкладке плаща её ладонь. У края зала её глаза. А там, где сходится шрам мира, наш общий шов.
И, может быть, впервые за все эти годы мысль о «после» перестанет звучать как обещание, которое камень всегда срывает, и станет частью жизни, которую мы ещё не успели прожить вместе.
Я шёл к трону под гул камня. В обычные дни этот зал был просто холодной пещерой из чёрного мрамора, но сегодня он казался пастью дракона. Стены завешаны тёмно-синими полотнищами с крыльями и швом, под ногами ковёр цвета высохшей крови, по бокам ряды воинов.
Мои.
Драконы в человеческих обликах стояли плечом к плечу. Серебро на доспехах, чёрная кожа, шрамы, жёлтые и янтарные глаза, горящие сильнее факелов. В каждом зверь под кожей, и сегодня никто не пытался его прятать.
Перед лестницей к трону стоял каменный столб, невысокий, по пояс. В верхней плите был вырезан знакомый рисунок, линия Разлома, пересечённая узлом шва, вокруг руны дома, а в центре неглубокая чаша для крови.
— Наследник Долины Ночи и Пепла, Давиан Таррок, — громко объявил старший из старейшин, и его голос разнёсся по залу, ударяясь о своды.
Я остановился перед столбом и поднял взгляд. Наверху, у тронного возвышения, стояла Айза с короной в руках, рядом с ней Аластер и Рейвен, а чуть в стороне, на границе тени и света, Леона. На её плече сидел Мунг, странный полосатый свидетель драконьей коронации.
За спиной, через распахнутые высокие двери, доносился шум площади. Долина слушала.
Секретарь вложил мне в ладонь клинок, не церемониальный, а наш, родовой, короткий, тяжёлый, с насечкой на рукояти. Этим мечом мой дед давал клятву держать Разлом. Этим мечом мой отец резал ладонь, когда обещал защищать долину. Этим мечом я когда-то убил свою первую тварь у трещины.
Лезвие легло на кожу, как старый знакомый.
— По древнему закону драконьих домов наследник не принимает власть без крови, — глухо произнёс старейшина, сложив руки на рукояти посоха. — Кровь есть память. Кровь есть цена.
Я глубоко вдохнул и провёл клинком по ладони. Боль оказалась честной, чистой, не похожей ни на боль Разлома, ни на боль богов. Резкая. Живая. Кровь выступила сразу, тёмная, густая. Сжав кулак, я разжал его над каменной чашей, и первые капли упали на дно.
Руны вокруг вспыхнули холодным белым светом, как лёд, в котором застряло пламя. Линия Разлома на камне дрогнула, будто ожила, а затем застыла, перехваченная узлом шва. Гул прокатился по залу от камня к стенам, от стен к людям.
— Кровь дома Таррок вновь дана долине, — продолжил старейшина уже для истории, а не для меня. — Связь с Разломом принята. Шов признан. — Он поднял руки. — Есть ли свидетели, подтверждающие, что кровь пролита не из страха, а по воле?
— Я, — первым шагнул вперёд Рейвен, и его голос прозвучал низко, без привычной насмешки. — Я видел, как он стоял у трещины, когда там были только холод и смерть. Он не из тех, кто бежит.