— Прошу прощения, — вздохнула я, решив, что раз уж позориться, так до конца. — Но я категорически против, чтобы на лицах моих партнёров резвилось что-то безбилетное.
Принцесса окончательно скрылась за веером. Каролина согнулась пополам, пряча лицо в кружевах. Кавалер рассмеялся уже в полный голос.
— Обещаю, — торжественно пообещал он, потирая щеку, — впредь буду лично проверять всю живность, покушающуюся на мои скулы.
— О боги, — прошептала Каролина, утирая слёзы. — Я этого не переживу.
Смех в толпе окончательно перешёл в категорию «светской шалости». Люди переглядывались, кто-то дружески хлопал капитана по плечу, а кто-то кивал мне с выражением глубокого уважения пополам с ужасом. Принцесса наклонилась ко мне, пока я со спокойной душой утыкала взгляд в полированные плиты пола, надеясь провалиться сквозь землю:
— Если завтра об этом не будут судачить во всех салонах столицы, — шёпотом пообещала Арианна, — я собственноручно перепишу придворные хроники.
— Ваше Высочество, — простонала я тихо, — умоляю, вычеркните меня из истории.
— И не подумаю, — холодно-весело парировала она. — Я ждала этот бал целых три долгих года, и лучшим его моментом навсегда останется то, как моя фрейлина отвесила затрещину капитану Гриссу ради спасения мира от бабочки.
— Терпеть не могу насекомых, — проворчала я себе под нос. — И корсеты. И танцы. И саму себя впридачу.
— Ты бы видела своё лицо в момент удара, Леона, — Каролина всё ещё тряслась от беззвучного хохота. — Я думала, ты сейчас взвизгнешь «получи, тварь» и пустишься в пляс на его обломках.
— Это было запланировано на следующий пассаж, — прошипела я, чувствуя, как подрагивают кончики пальцев. — К счастью, я ограничилась профилактической пощёчиной.
Где-то на самом дне этого нелепого фарса шевельнулось странное, нехорошее предчувствие. В те секунды, пока та проклятая бабочка сидела на его камзоле, мне показалось, будто в огромном гудящем зале резко упал звук. Музыка отступила на задний план, а голоса растворились в гулкой пустоте. И в этой звенящей тишине отчётливо почудилось, будто кто-то чужой смотрит на происходящее сквозь меня. Не кавалер, не придворные дамы и даже не принцесса, а кто-то посторонний. Тот, у кого по определению не должно быть крыльев.
Я резко моргнула, отгоняя наваждение. Бред, у насекомых не бывает никаких глобальных намерений, кроме гадких.
— Леона, — снова шепнула Арианна, — если эта крылатая зараза решит вернуться, чур, бей не по кавалерам.
— А по кому тогда? —я слегка провела пальцами по локонам прически, чтобы занять трясущиеся руки. Принцесса задумчиво прищурилась, глядя куда-то в сторону парадных дверей.
— Посмотрим, кто пожалует к нам следующим, — протянула она тихо. — Вдруг подвернется кандидат куда колоритнее.
— Например, вон тот мрачный тип у входа, — хрюкнула Каролина, заслоняя рот веером так, что перья ходили ходуном.
Я едва не прыснула, смех подступал к самому горлу, но я до боли закусила изнутри щёку, чуть ли не до слёз, лишь бы не выдать себя ни звуком. Арианна тоже держалась из последних сил, но я видела, как побелели её пальцы на ручке веера.
Мелодия на мгновение переломилась, оркестр не оборвался, но стало очевидно: в зал кто-то входит. Тяжёлые створки главных дверей бесшумно распахнулись, и в толпу хлынул плотный поток прохладного сквозняка из коридоров, мгновенно выстужая остатки нашего безудержного веселья.
— Даже не думай смеяться, — прошипела я сама себе. — Сейчас начнётся официальная часть.
— И ты не смейся, — эхом отозвалась принцесса, хотя это предупреждение предназначалось скорее Каролине.
В залу шагнули наши люди, среди которых был мой старший брат, Николя Брайтскил, капитан шинарийской гвардии, двигался с такой выверенной прямолинейностью, будто за его спиной всегда стоял невидимый плац. Прямая осанка, шаг, выверенный под такт музыки, холодный взгляд прямо перед собой. Начищенный до зеркального блеска нагрудник отражал пламя сотен свечей, и герб нашего рода вспыхивал на нём ярче любых драгоценностей.
А рядом с ним… рядом вышагивал тот самый «мрачный шпион». Хотя нет, какой из него шпион.
В его фигуре чувствовалось слишком много первобытной силы и слишком мало показной скрытности. Дорожная одежда грубого кроя резко контрастировала с придворным шиком, тёмный, почти чёрный камзол, застёгнутый под горло, длинный дорожный плащ, казавшийся покрытым пылью едва ли не со всех трактов империи. Широкие плечи, под которыми угадывалась мощь боевого доспеха, и каждый шаг, как молчаливое предупреждение, если вздумаете преградить дорогу, вас просто снесут без лишних слов.