- Борис всю жизнь искал способ от меня отделаться. Но я оказался успешней, - демон прошел вперед и посмотрел на Денис сверху вниз. – Я натравил Берту, она прокляла род, и ему пришлось вызвать тебя. Он так не хотел. Ох, как он не хотел. Но не один маг не допустит, чтобы без боя погас огонь. А я все продумал. Знал, что жена придется Берте по душе. У нас уговор. Она убивает Катю, забирает тело, а я получаю свободу. Потому что освобождение демона от мага идет также как их связь. По жертве. Важно убить ее на твоих глазах.
Денис молчал. Он вспоминал все, что зацепил на пути. Шептания Советника и голос отца.
«Так вот от какой силы ты хотел защитить. Всю жизнь потратил, чтобы избавиться от демона…А я сам пришел на блюде, несколько раз подавал руку помощи, думал, что мы команда».
- Все должно было закончится в театре. Но твой приказ...Я не хотел убивать Советника, он бы помог в ритуале.
Денис хотел плюнуть в лицо, но боялся, что выстрел не попадет в цель.
- Хотя Советник сглупил, - хмыкнул демон. - Он все порывался рассказать тебе про деда, но ты как всегда был глух к правде. Знаешь, что сотворил Станислав Лазаревич? Великий маг огня, боец, -Элимор провел когтями по щеке Дениса и надавил, чтобы маг отвернул голову и не сверлил взглядом.
- Просвети, умоляю, - Денис изобразил улыбку, хотя его колотило от презрения, и попытался вытащить палец из жгутов.
Бесполезно.
Демон выпрямился и рассмеялся.
- Во время войны маги также сражались с нечестью, особенно с той, которая помогала вражеской стороне. Станислав и Елена столкнулись с подобной.
Демон со всей силы хлестнул Дениса по лицу. Маг выдохнул, болезненные блики заплясали в зрачках и он отвернул голову в другу сторону. Щека горела жаром.
Элимор вновь склонился, на этот раз в руках оказалось копье. С острия стекала черная слизь. Демон кольнул ядовитым концом в подбородок. Голова закружилась, мага потянуло в сон.
"Мрак успокаивал. После ненавистного раскаленного заката, который отражался на витражах собора и погружал все в огонь, настоящий мрак - услада для тела. Я вился кольцом у колонны и смотрел на припасы. Больше десяти деревянных коробок.
"Приказ охранять".
В это смутное военное время даже свободному существу приходилось принимать чью-то сторону. Уже месяц как мои глаза и когти охраняют стратегические припасы, чтобы варвары захлебывались кровью, как только переступали порог святыни. Раскат грома нарушил мрак, молния осветила заброшенный зал и первые капли упали на каменный пол. Я не шевелился. Во тьме интересней наблюдать. От коробок шло сияние, энергия хотела вырваться на волю. Блеск завлекал, когти впивались в землю, витражи дрожали, а шепот ветра перекатывал пыль. Но гроза быстро смолкла.
Вместо нее со входа донеслись шаркающие шаги. Я обнажил зубы. Давно не питался страхом и вот, наконец, в логово пришел человек. Старик крестился и храбро поднимался по заброшенной лестнице. Очередной охотник за надеждой. Я скалился и крался ближе. Старик шел вверх, на пальце блестел серебренный перстень. Колдун шептал защитные мантры, это мешало чуять, но я все еще видел и слышал.
"Где-то идет молва, что здесь хранят ценности".
Я облизал клыки, готовый поглотить свежую душу. Мне все равно, кто победит в возне людишек, важней питаться смертью, а кровь со всех сторон одинакова.
"Неужели и я раньше, человек, был таким глупцом. Что-то ждал, чего-то делал..."
Вот и старик возник в главном зале собора.
Колдун обсыпался солью и плюнул через левое плечо, ругнувшись на латыни. Мое нутро кипело от смеха, невидимое глазам. Старик сразу квидел припасы, коробки щедро разбросаны по главному залу. Ему не нравилась обманчивая тишина.
- Откройся демон. Сразись!
Перстень сиял синим, в ответ когти чесались, а рот заполняла слюна. Я чувствовал насыщенный страх, запах плотной дымкой крутился над колдуном и от концентрации силы был еще желанней. Я хотел играть, истязать жертву медленно и мучительно.
Я предстал пред колдуном скрюченным силуэтом, отлепившись от стены. Он видел голое длинное тело с серебряной кожей, жилистые крылья, что напоминали о летучих мышах и тяжелые прутья когтей. Лицо человеческое, но с неестественно заостренным чертами, будто в скале вырубили портрет топором, и звериные злобные глаза, которые пылали фиолетовым безумием. Взор пронесся до колдуна подобно лавине. Я открыл черные зубы и выпрямился: