– Кожевник, – повторила я. – А мама?
Надеюсь, у меня нет десятка братьев и сестер.
– Мама у нас горничная в доме Дашковых. И скоро рассчитывает занять место экономки.
– Не знаю, кто такие Дашковы, но звучит так себе. В моем мире мама – врач. С точки зрения зарплаты не вау, но довольно уважаемо.
– Ярина, – строго произнес отец, – в работе горничной нет ничего постыдного.
Я слегка покраснела.
– Извини. Я не это имела в виду. Просто… в моем мире вы обожали свои профессии.
– А в этом мы обожаем друг друга. И не такие уж наши профессии плохие. Только посмотри на это великолепие.
Папа кивнул на Эрмитаж.
– Даже возможность бывать внутри в роли горничной – бесценна.
Я подавилась штруделем и еле-еле откашлялась.
– Погоди… Мама что, работает в Зимнем дворце?
– Где?
– В Эрмитаже?!
– Что?!
– В этом, – я ткнула пальцем, – здании?
– А, в резиденции Дашковых? Да, это она. Великолепный образец архитектуры магического рассвета Петербурга.
– О! Мы хотя бы все еще называемся Петербургом. Уже хорошо. Значит, мой отец, Амир Огнев – кожевник, а мать, Петра Огнева – горничная. Ну а я пока непонятно кто, но лучше бы не маг огня, потому что мало того, что способность не перспективная, так еще и фамилия звучит глупо, так?
– Да. Все верно.
– Мне нужно это как-то осмыслить.
– Знаешь, мне тоже. Я даже не могу понять, верю ли тебе, детка. Но обещаю: мы во всем разберемся. Если ты больна, я никогда тебя не оставлю наедине с бедой. А если наши миры и впрямь смешались… мы найдем выход.
Тиски, сжимавшие сердце, немного разжались. Папа найдет выход. Всегда находит. И он вернет мне мой мир и мою реальность, а пока я… Буду наслаждаться этой?
Отдохнув, мы продолжили путь. Пересекли Неву, прогулялись по набережной и, наконец, петляя по любимым и почти знакомым улочкам, оказались на крыльце небольшого четырехэтажного дома. Вместе с отцом я поднялась на второй этаж.
Он коснулся видавшей виды деревянной двери, и она со скрипом открылась. В нос ударил странный запах сырости и выпечки одновременно. А еще на меня обрушились звуки.
Гул голосов. Шкворчание масла на кухне. Шум воды. И шаги.
Очень. Много. Шагов.
Я повернулась к отцу:
– Только не говори, что мы живем в коммуналке!
Глава вторая
Да, мы живем в коммуналке. Оказывается, все, у кого нет магии, в них живут, и наша – еще не самый плохой вариант. У нас есть отдельная комната, а у меня даже свой угол: письменный стол с небольшим стеллажом и кровать на втором ярусе.
В целом обстановку можно было описать как «бедно, но чисто». Родительская кровать, видавший виды стол, заваленный обрезками кожи, свертками ткани и фурнитурой, и большой, слегка покосившийся, книжный шкаф.
Из окна виднелась маленькая питерская улочка. Самая обычная, ничем не примечательная. При взгляде на нее казалось, что мир совсем не изменился. И стоит выйти на улицу, все вернется на круги своя. Эрмитаж будет Эрмитажем, а не резиденцией какой-то знатной семейки, драконы останутся персонажами фэнтези, а папа рассмеется и скажет, что меня просто-напросто разыграли. Мы поедем в наш милый сердцу человейник, где у меня отдельная комната, а у мамы есть гардеробная, и будем счастливо жить без всякой магии.
Но пока никто не спешил выбегать из-за угла с камерой, букетом и криками: «Это пранк!» В шкафу я обнаружила кучу непонятной одежды, совсем непохожей на любимые кеды и джинсы. Конечно, было много кожи и замши, новая профессия папы не прошла даром. Я нашла несколько курток, милое вишневое пальто с сапожками в тон. Пару шелковых блузок, несколько брюк и одно-единственное нарядное светло-серое платье, тщательно отутюженное и закрытое со всех сторон тонкой пергаментной бумагой на манер чехла. Наверняка платье предназначалось для какого-то торжественного выхода.
«Инициации», – пришло мне в голову.
Сумку разбирать не стала. Переоделась в рубашку, широкие штаны, похожие на домашние, собрала волосы в хвост и пошла исследовать жилище на предмет ванной комнаты. И заодно молиться, чтобы она была приличная.
Но вместо ванной длинный коридор привел меня к кухне. Проходя мимо гостиной, я невольно залюбовалась эркером, через окна которого проникал дневной свет. Очарование петербуржских гостиных не исчезло даже в этом безумном мире.
У дверей в кухню я остановилась и прислушалась. Не хотелось ввалиться к соседям во время обеда. Ну а узнав голоса родителей, и вовсе перестала дышать, чтобы не пропустить ни единого слова. Ведь говорили обо мне.