Он больше не пытался играть или загонять меня в угол, он стремился причинить как можно больше боли.
Тончайшая, почти невидимая струйка ледяной воды вонзилась мне в плечо. От холода мышцы свело судорогой. Я вскрикнула и едва устояла.
Новый удар пришелся по ногам. Их сковал лед, и я застонала от адской боли. Не спасли даже утепленные ботинки.
Это было наказание. Издевательство. Аспер методично, с холодной жестокостью, демонстрировал свое превосходство, заставляя меня корчиться от пронизывающей леденящей боли.
Каждый мой стон вызывал у него лишь злое удовлетворение. Наверное, Аспер готов был меня убить. А может, и собирался. Это осознание вдруг вывело меня из оцепенения и заставило подняться. «Соберись, Ярина! Он убьет тебя на глазах у всего Петербурга, а потом отправится праздновать победу!»
Внутри поднялось что-то жуткое. Не страх, не отчаяние. Чистая, нерафинированная ненависть. К Асперу, безумцу без души, получающему удовольствие от чужой боли. К его брату, настолько слабому, что вынужденному бежать от реальности в другой мир. К себе, за то, что ввязалась в эту историю и заговорила с незнакомцем в самолете.
Она заполнила все. Вены, желудок, горло. Покалывала кончики пальцев, готовая вот-вот с них сорваться. Ненависть сожгла и страх, и сомнения и… человечность?
Моя рука с усилителем поднялась сама собой, повинуясь не разуму, а этому всепоглощающему чувству. Я даже не целилась.
Я просто выплеснула огонь наружу.
Это был взрыв. Ослепительная, ревущая волна пламени сорвалась с кончика палочки и устремилась вперед с такой силой, что отбросила меня назад. Она ударила в Аспера, лишь чудом успевшего выставить ледяной щит. И, если бы он этого не сделал, наверное, убила бы.
Огненный шар, раскаленный добела, прочертил в воздухе дугу и со свистом понесся прямо туда, где я раньше тщетно пыталась разглядеть почетного гостя.
В возвышающуюся над ареной императорскую ложу.
– НЕТ! – услышала я до боли знакомый голос.
Где-то сбоку мелькнула фигура Светлова.
В этот же миг защитное поле, ограждающее зрителей от случайных выбросов магии, вдруг сверкнуло и почему-то погасло.
Светлов кинулся наперерез огненному шару, и дальнейшее я видела словно в замедленной съемке. Вот на лице императора появляется удивление, вот его собой закрывает Михаил, и огненный шар врезается в него, заставляя осесть на землю.
– Нет, – прошептала я. – Нет!
Бросилась к нему, перемахнула через ограждение, и ни один стражник не решился меня остановить.
– Откуда ты здесь взялся?! Ты же должен быть с командой под трибуной! – прокричала я, опускаясь на колени рядом с Михаилом. На его груди зияла страшная выжженная рана. – Что ты здесь делал?!
Михаил открыл глаза и с трудом сфокусировал на мне взгляд. В уголке его губ появилась капля крови.
– Искорка, – он слабо улыбнулся, – знаешь… я был не прав. Жить ради тебя было приятно. А умереть ради императора… честь.
– Не говори глупостей, – чувствуя, как подкатывают слезы, произнесла я. – Ты не умрешь. Сейчас приедут врачи, или кто здесь людей лечит… и тебе помогут, спасут!
Я попыталась зажать рану, но как можно зажать ожог, прошедший через внутренности? У меня из груди вырвались рыдания, и Светлов, вложив последние силы в этот жест, взял меня за руку.
– Искорка… – Его голос становился все тише. – Мне очень больно. Прости… но тебе лучше не смотреть на то, что я сейчас сделаю.
– Держись, слышишь? Не смей сдаваться! Ты не можешь умереть, ты не можешь оставить меня одну в этом проклятом мире!
Я чувствовала, будто говорю какими-то фразами из дурацких фильмов. Светлов из последних сил сжал мою руку.
А потом… Потом я увидела, как его кожа покрывается инеем. И до самой последней секунды, пока не застыл его взгляд, я чувствовала, как холод, который охватывал его тело, пробирает изнутри и меня.
Я уже видела этот кошмар, который сейчас воплощался наяву. В хрустальном шаре, полученном из рук Дмитрия. Предсказание всегда сбывается. Иногда совсем не так, как мы того ожидаем.
Я подняла голову и сквозь слезы различила силуэт Аспера.
– Ты обещал, – сквозь зубы почти простонала я. – Ты обещал, что его не тронешь!
Аспер неторопливо подошел, опустился на колени возле мертвого Михаила, наклонился так, чтобы не слышали окружающие, и с улыбкой произнес:
– Я не нарушал слово, Ярина. Иммунитет защищал его от меня, а не от тебя. Ты еще не поняла? Меня невозможно обыграть. Я всегда получаю то, что хочу. А самая сладкая боль – та, что вы причиняете себе сами.
Глава тринадцатая
Во время похорон шел дождь. Я впервые в жизни оказалась на кладбище. Как-то так получилось, что в реальной жизни мне ни разу не доводилось бывать в подобном месте. Дождь шел стеной, посетители раскрыли над головами зонты, но они не спасали. Папа тоже держал надо мной зонтик. Впрочем, я не обращала на него никакого внимания.