Проблема была в том, что я сам его ненавидел. Ненавидел, что в тот момент, когда Эйвери узнала о передозировке, она замкнулась. Стала далёкой. Исчезли мягкие взгляды, тёплые прикосновения. Исчезли поцелуи и разговоры о будущем. На каждом перелёте она просто смотрела в чёртово окно и отвечала на вопросы односложно.
Моя Эйвери исчезла в мгновение ока, пока мы собирались, ехали, летели и прилетали. И дело было даже не в том, что она отстранилась от меня как от парня. Она отрезала меня как лучшего друга. Воздвигла такую высокую стену, что мне понадобилась бы чёртова лестница, чтобы её преодолеть.
— Хочешь, я отвезу тебя домой? — спросил я Адди.
— Нет. Я боюсь, что если уйду…
То обнаружу его мёртвым, когда вернусь. Я услышал это ясно, даже если она не произнесла ни слова.
— Я понимаю.
Прошёл ещё час, прежде чем Эйвери вышла.
Я уже собрался выпрямиться, но она покачала головой. — Он всё ещё… жив, — прошептала она и кивнула в сторону Адди. — Давно она спит?
— Минут тридцать, — тихо ответил я.
Она кивнула и села с другой стороны от меня. Её кожа была бледной, а под глазами залегли тёмные круги, что только усиливало контраст. Хуже всего было то, что взгляд у неё был пустой, без намёка на какие-либо эмоции.
— Как он?
— Стабильно, — пожала она плечами. — Тётя Дон в ужасе. Я никогда не говорила ей, насколько всё плохо. Думала, если сама справляюсь, то зачем выносить сор из избы, понимаешь?
Я переплёл наши пальцы и слегка сжал её руку. — Ты справилась чертовски хорошо. Лучше, чем кто-либо мог бы. То, что произошло, — не твоя вина. Это его вина.
Она медленно кивнула, снова и снова, переходя к лёгким покачиваниям. — Я должна была быть здесь.
Бум. Моё сердце с грохотом упало на пол. — Это не твоя вина, — повторил я. — Ты должна понять это, иначе это тебя сожрёт.
Она продолжала покачиваться, но кивки сменились отрицательным движением головы. — Мне надо было быть здесь. Я знаю, что лекарства нужно убирать. Я знаю, на что он способен.
— Эйвери, — взмолился я.
Она поднялась, отпустила мою руку и ушла обратно в реанимацию.
Через два дня он всё ещё был жив.
А вот насчёт Эйвери я уже не был так уверен. Она осунулась, почти не разговаривала и выходила из его палаты только тогда, когда медсёстры настаивали. Спала на диванах в зале ожидания и уходила домой только, чтобы принять душ.
Вчера я перестал пытаться разговорить её. Эйвери откроется, когда захочет, а до тех пор — это всё равно что пытаться пробить Форт-Нокс чёртовой зубочисткой.
Поэтому, вместо того чтобы сидеть часами, ожидая, что она вспомнит о моём существовании, я занялся списком, который прислал Бишоп.
— Пятница, отлично, — сказал я в трубку транспортной компании. — Честно, впечатлён, что вы успеете к этому сроку. Спасибо.
Я повесил трубку и вычеркнул координация перевозчиков из списка дел, залпом допив стакан воды.
Я уже выставил его грузовик на Craigslist и договорился о встрече с потенциальным покупателем. Для утра вторника — неплохо.
В свою очередь он занимался установкой спутникового телевидения в нашем новом доме в Колорадо.
Нашем ли? Она вообще собирается туда?
Стук в дверь заставил Зевса насторожиться, но уже через секунду он радостно вилял хвостом. Я открыл дверь и увидел Эйвери. Волосы убраны в небрежный пучок, но чистые; джинсы и бейсбольная футболка — другие, не те, что были на ней утром.
— Привет. Могла не стучать.
Она пожала плечами, продолжая гладить Зевса. — Не хотела врываться. У тебя есть пару минут? — наконец она подняла на меня взгляд, и холодная, отстранённая пустота в её глазах перевернула буквально всё внутри меня.
— Конечно. Заходи.
Она прошла мимо, аккуратно избегая даже случайного прикосновения, и все мои чувства моментально напряглись. В голове зазвенели тревожные колокола.
— Папа проснулся, — сказала она, скрестив руки на груди. Жест выглядел не защитным, а скорее как попытка удержать себя от распада на части.
— Это же здорово! — Он будет в порядке. Моё облегчение длилось недолго — стоило мне протянуть к ней руку, как она отступила. — Эйвери?
Она покачала головой, прикусив губу. — Просто стой там. Я не могу думать, когда ты меня трогаешь.
— Хорошо, — медленно ответил я, засунув большие пальцы в карманы шорт, чтобы держать руки при себе. Она выглядела такой маленькой, беззащитной, и моё сердце разрывалось на части, от осознания, что она не хотела моего прикосновения.