Через десять минут я пошла в гостиную, но остановилась у дверного проёма, услышав, как тётя Дон разговаривает с Аделин. Я даже не пыталась скрыть, что подслушиваю.
— У них отличная программа по подготовке к юрфаку, и сам кампус потрясающий, — сказала Адди.
— Уверена, что так, милая. Я горжусь, что ты думаешь наперёд. А ты что-то смотрела здесь, поближе? — спросила тётя Дон.
Папа попытался приподняться, и тётя помогла ему, подложив подушку за спину.
Адди нервно облизнула губы, бросив быстрый взгляд на папу, прежде чем ответить: — Не особо. Думаю, моё место там. Колорадо как будто зовёт меня.
Я улыбнулась этой мечтательности в её голосе, тому, как для неё мир был полон возможностей. И у неё была решимость, чтобы добиться своего — если Адди что-то решала, это почти всегда становилось реальностью.
— А что насчёт Эйвери? — спросил папа, смягчив голос так, как он умел только тогда, когда ему что-то было нужно.
По спине побежали мурашки.
— А что насчёт неё? — осторожно спросила Аделин. — Она любит Колорадо.
— Любит, но никогда отсюда не уедет. Это её дом — и твой тоже, но я понимаю, что тебе хочется расправить крылья. Наш маленький городок не для всех, правда?
— Правда, — тихо ответила она, глядя на свои руки.
— Наверное… — он покачал головой, и я наклонилась ближе.
— Что? — спросила она почти шёпотом.
— Просто… я никогда не думал, что ты из тех, кто бросает семью.
Вот чёрт.
— Она бы не… — начала тётя Дон, но было поздно — удар был нанесён.
Плечи Адди опустились. — Никогда не думала об этом в таком ключе.
— А вот Эйвери, я уверен, думала, — сказал он, беря её за руку. — Не знаю, как она справилась бы без тебя.
Каждый раз, когда он говорил мне эти слова, в голове всплывали воспоминания, принося с собой тот самый ледяной гнев, который я не чувствовала со дня смерти мамы.
Для него это никогда не было делом семьи. Если бы было — он был бы доволен, что я здесь, забочусь о нём, и в итоге отпустил бы Аделин. Нет, всё дело было в контроле.
И я собиралась его забрать.
Я подошла к тумбочке в коридоре, спокойно достала сложенный листок Аделин, затем взяла ручку и вернулась в гостиную, чувствуя, как тётя Дон идёт за мной с вопросительным наклоном головы.
— Эйвери? — позвала она.
Я проигнорировала её и направилась прямо к отцу.
— Адди, отойди, — велела я ей.
Она вздрогнула, но отошла. Я не смотрела на неё — всё моё внимание было приковано к мужчине, который с пятнадцати лет винит меня во всех своих бедах.
— Подпиши, — сказала я, протягивая ему бумагу и ручку.
— Что? — фыркнул он, развернув листок. — Чёрта с два я это подпишу.
— Ты подпишешь, — сказала я. — Я забираю Аделин в Колорадо. У неё будет жизнь. Она проживёт настоящее детство, а потом станет кем захочет. Она не останется здесь, под твоим каблуком, чтобы ты вдалбливал ей чувство вины и заставлял провести всю жизнь в этом доме. Я не позволю. Подпиши чёртову бумагу.
— Ты с ума сошла, девчонка? — прошипел он. — Она моя дочь. Хочешь уйти — иди. Никто не держит. Скатертью дорога. Но она остаётся. — Он указал ручкой на Аделин.
Я села напротив него, наклонилась так близко, чтобы слышал только он:
— Подпишешь, или я расскажу ей, почему на самом деле умерла наша мама.
Он напрягся.
— Ты был под кайфом, когда вёл машину. Понимаешь, ты можешь выставлять свою зависимость последствием той аварии и вызывать жалость, но я достаточно взрослая, чтобы помнить. Мы были у бабушки, потому что маме нужно было вытянуть тебя из этого, пока твои коллеги не поняли, во что ты превратился. Я знала, потому что тогда уже была не ребёнком, слышала её разговоры по телефону и понимала, что такое наркотики.
— Ты не посмеешь, — выдохнул он, и в его глазах мелькнула паника.
— Посмею. Ради Аделин — да. Можешь сколько угодно винить нас за то, что мы родились, но ты был зависимым задолго до той аварии. И я знаю, что единственная причина, по которой ты не оказался в тюрьме, — это то, что ты был в полиции, и твой приятель решил, что потеря мамы изменит тебя. Он не хотел забирать тебя у нас.
— Эйвери…
— Я ненавидела тебя, но всё равно была благодарна, что ты жив.
— Пожалуйста, не надо…
— Но теперь я так больше не думаю. Я без колебаний напишу об этом большую статью в газету. Может, кто-то и не поверит, но, скорее всего, поверят все — включая Аделин. Подпиши бумагу, папа. Отпусти её. Вылечись. А потом найди нас, и тогда посмотрим, сможем ли мы восстановить то, что ты годами разрушал. А пока… Подпиши. Чёртову. Бумагу.
Одно движение его руки — и Аделин была свободна.