— Эйвери! — снова заорал папа из гостиной.
Реальности, в которой был мой отец. Я глубоко вдохнула, собирая в кулак нервы, и вошла. — Да, пап.
— Где вас черти носили? — повторил он. — Даже после работы не удосужилась домой вернуться.
Он развалился на диване, всё ещё в одежде со вчера, воняя перегаром. Бутылка «Джека» почти пустая на полу. На журнальном столике — гора грязной посуды, чтобы далеко не тянуться.
— Мы ночевали у Ривера, — ответила я, собирая тарелки.
— Лучше бы дома сидела, а не шлялась с этим парнем Мальдонадо, как последняя шлюха.
Он даже не посмотрел на меня, просто уставился обратно в телевизор. Угадайте что там? «Семейные разборки». Забавно. Он и понятия не имел, что такое семья. В его мире это слово заканчивалось на маме. А когда её не стало… ну, мы с Аделин перестали иметь значение.
— Мы просто друзья, пап, — сказала я, унося посуду на кухню.
— Как бы не так. Принеси мои таблетки, слышишь?
Голос вдруг стал сладеньким, как сироп — на последней фразе.
Я поставила посуду в раковину и включила теплую воду, чтобы размягчить засохшие остатки еды. Потом я вцепилась в край столешницы, наклонила голову и стала глубоко дышать.
Ривер уезжал. Это была моя жизнь. Больше не будет тихого смеха рядом с ним, не будет звёздных ночей, не будет той самой уютной близости, которую я прятала под маской дружбы. Вот и всё.
Мое сердце словно раздавливали, сжимали, пока не вытечет последняя капля крови. Моя жизнь не была ни гламурной, ни, по сути, наполненной. Она была долгом. Долгом вырастить Аделин. Долгом заботиться о папе.
Долг.
Я с грохотом поставила бутылку с таблетками на столешницу. Слишком громко. Слишком резко.
Долг.
Я открутила крышку. Папа снова закричал из гостиной — он устал ждать.
Долг.
И вчера это казалось нормальным, потому что у меня была одна маленькая вещь, которую я оставляла только для себя: Ривер.
А теперь я будто смотрела вперёд, на свой путь, и впервые осознала, насколько он пуст.
— Эйвери! — крикнул папа.
— Да, пап. Через секунду, — ответила я, зная, что если промолчу, он будет кричать ещё громче, пока не начнёт орать. А если я упрямо скажу, чтобы он сам поднялся и взял, что ему нужно… ну, тогда началось бы разрушение. Не нас — он ни разу не поднял руку ни на меня, ни на Аделин — просто ломал всё, что нам дорого. Чтобы доказать, кто здесь главный.
Мама погибла в автокатастрофе, после которой у папы была операция на позвоночник, и с тех пор мы вечно расплачивались за её потерю, за его нескончаемую боль и за то, что он потерял работу в полиции. В тот день они ехали за нами, чтобы забрать от бабушки. В его глазах, если бы нас никогда не было, она бы жила, а он остался бы цел и невредим — всё ещё полицейским.
Я знала, что это не так, даже если он никогда в этом не признается.
Это был наш общий секрет. Он хранил его, потому что не хотел сталкиваться с последствиями своих поступков. Я — потому что он был опекуном Аделин, и стоило мне открыть рот, он бы выкинул меня из её жизни. И тогда что с ней стало бы? Даже если бы я заявила о его халатности, нет никакой гарантии, что мне бы её отдали.
Я ополоснула посуду, загрузила в посудомоечную машину, потом достала его обезболивающее с верхней полки шкафа — на этой неделе я прятала лекарства именно там. Меняя места, я контролировала, чтобы он не превысил дозу.
Я взяла бутылку воды из холодильника и пошла к нему с таблетками.
— Наконец-то, — проворчал он и застонал, садясь на диван. Он проглотил таблетки и немного воды, потом почесал небритую щеку. Я уже давно сдалась и перестала просить его побриться. — Не думала убрать тут немного? — спросил он, махнув рукой в сторону хаоса в гостиной.
— Может, позже, — ответила я. — Мне нужно заехать в редакцию на пару минут.
— В газету? — усмехнулся он.
— Да, в газету. Где у меня работа. — Чтобы в доме был свет.
Он засмеялся. — Это не работа. Работа — это когда зарабатываешь настоящие деньги. Лучше бы ты ушла оттуда и взяла побольше смен в баре. Такая симпатичная девочка, как ты, могла бы неплохо зарабатывать на чаевых.
Я и правда зарабатывала неплохо. Уже почти накопила на первый семестр Аделин. Ещё лет пять — и, может быть, она сможет пройти весь колледж без тех кредитов, которые мне пришлось брать ради диплома по журналистике. Но этот диплом ещё и привёл меня к Риверу, и он стоил каждого цента этого долга.