Ливелла опустила голову. Ей не нравилось это зрелище. Да и всю дорогу она молчала, иногда что-то говоря только Ильвису.
«Интересно, она чувствует вину? Не понимаю, как она могла втянуть меня в эти свои игры! Манипулировать мной… Это слишком!» - Вэл дискутировала сама с собой в голове. Чем больше представляла себя пешкой в чьей-то партии, тем больше закипала, - «Я поверить не могу, что ты так поступала со мной, подруга! Из-за обиды за такого же проходимца, как эти! Нет, это какой-то абсурд!»
Огненная вспышка мелькнула перед глазами сама по себе. Вэл не делала привычных жестов или пассов, не направляла мысль. Она быстро посмотрела по сторонам, пытаясь понять, что же произошло. Ее кобыла фыркнула, встав на свечу, волшебница, пытаясь удержаться, почувствовала, как заваливается на бок. С ужасом подумала об обрыве слева, уходящему вглубь земли. Фальвир мгновенно оказался рядом и успел поддержать блондинку, Лив уже ухватила лошадь за поводья и успокаивала ее.
- В порядке. Я в порядке, – бледная волшебница приложила руку к груди. Сердце колотилось так сильно, будто вот-вот выпрыгнет из горла. Тронула бока лошади, и та пошла дальше.
Город казался на первый взгляд неприятным. Какой-то мусор и бумага валялись по бокам от дороги. Шесты с заключенными наконец закончились, и теперь Валиера смотрела по сторонам. Пространство под землей освещалось факелами и жаровнями, они были повсюду, везде горел огонь. Здания были вырезаны из утрамбованной земли, некоторые укреплены глиной и камнями, какие-то обозначались досками или корой дерева, а большинство просто окрашены краской. Но все казались до ужаса маленькими. Вэл проследила за парочкой кобольдов. У них была типичная внешность, ростом эльфийке были примерно до груди, Фальвиру же чуть выше пояса, приземистого телосложения с непропорционально большой головой с мордой, похожей больше на крысиную или кротовью, нежели человеческое или эльфийское лицо, покрытые куцей шерстью везде, кроме кистей рук, носа и живота. Пара из мужчины и женщины вошла в здание без двери, начали спускаться по лестнице. Очевидно, что те здания, что видели эльфы, были лишь вершинами еще больше уходящих вглубь помещений. Бывший командующий решил не беспокоить всей толпой старого осторожного друга, и было решено отправиться на постоялый двор.
Валиера вскинула глаза на косую вывеску. «Черный гусь». Надпись красовалась на разных языках буквами такого же черного цвета, как и птица, о которой говорилось. Девушка перевела взгляд на черноволосого мужчину. Он ответил ей кивком:
- Это самое приличное, клянусь!
Валиера подумала о шутке, что родилась у нее в голове, и засмеялась, не в силах сдержаться:
- В твою честь называли? – она кивала и показывала на табличку, и хохотала. Наконец напряжение после долгого спуска начало отпускать.
Лив передавала уставших лошадей какому-то эсиллу, недовольного вида. Она вложила ему в руку блестящую монету, и тот сразу подобрел. Охотница обернулась, заметила взгляд волшебницы, но та, тут же вспыхнув, поспешила за Фальвиром. Ильвис замыкал.
Выслушав мужчин, корчмарь закивал головой, держа в руках большую книгу. Это был человек с большим животом и добрыми глазами, лысой головой и густой бородой. Он заглянул на исписанные страницы, указав, что может предложить три комнаты.
- Нам одну, - Ильвис своевольно закинул руку на плечо Ливеллы, от чего она сделала вид, что возмутилась, и пихнула его острым локтем в бок. Хотя не выглядела недовольной.
- И нам одной хватит. Значит, всего две, - Фальвир положил в разворот тетрадки небольшой звякнувший мешочек и достал еще один, передавая его мужчине в руку что-то шепнув. Тот захлопнул книжку, больше не требуя подписей, и заулыбался, – Нужна вода и ужин в обе комнаты.
Трактирщик остановил пробегающего мимо мальчишку и направил его провожать прибывших гостей.
Когда Фальвир закрыл дверь, Вэл повалилась на кровать, едва не дрожа от усталости.
- С чего ты решил, что я хочу с тобой жить?
Мужчина обернулся, на ходу распахивая дорожную куртку и оголяя рельеф очерченных мышц:
- Так ты не хочешь?
Девушка закусила губу, рассматривая его. Разговор ради разговора. Она была рада, что сегодня сможет уснуть в его объятьях, воображала, что они могут говорить до самого утра, рассказывая друг другу все, что угодно, а может, и не разговаривать вовсе. Щеки девушки снова тронул румянец. Когда-нибудь она обязательно перестанет смущаться и трепетать, но сейчас, пока чувства лишь росли и ширились, она могла позволить себе быть чуточку застенчивой и робкой.