И тут Анна полезла рукой под стол, положив её прямо на мой ствол. Я скинул её руку — сейчас это действие вызывало не просто раздражение, а почти физическую брезгливость. Да и реакции на неё не было уже давно. Внутри будто выключили какой‑то рубильник, и теперь всё, что она делала, казалось пустым, бессмысленным.
— Ты скучный, — шепнула Анна, наклоняясь к моему уху. Её дыхание пахло сладкими коктейлями и фальшью. — Расслабься.
— Отвали, — рыкнул я на неё, и в этом коротком слове сконцентрировалась вся накопившаяся злость, усталость, отчаяние.
— Давай хотя бы потанцуем вместе? — она наклонилась ближе, почти касаясь своими ярко накрашенными губами моего уха. Её голос звучал как навязчивая мелодия, которую хочется выключить.
— Позже, — коротко ответил я, снова сканируя толпу. И тут я увидел её.
Да‑ну.
Она была великолепна — не в смысле гламурного блеска, а в каком‑то глубинном, настоящем смысле. Платье подчёркивало каждую линию её тела, но не кричало об этом, а скорее шептало. Волосы струились по плечам, как шёлковый поток, а глаза… эти глаза, в которых я видел что‑то настоящее — то, чего так отчаянно искал в этом море фальши.
Она заметила меня. На секунду наши взгляды встретились, и я увидел в её глазах… боль? Разочарование? Что‑то такое, от чего внутри всё сжалось. «Она не должна быть здесь», — пронеслось в голове. — «Не в этом месте, не среди этого шума. Она слишком чистая для этого мира масок и пустых слов».
Оля потянула её на танцпол, и Дана поддалась. Музыка сменилась на что‑то ритмичное, и она начала двигаться. Не профессионально, не вызывающе — просто так, как будто музыка говорила с ней, а она отвечала. Её руки поднимались, опускались, тело следовало за мелодией, и я не мог оторвать взгляда. Каждое её движение было как удар в грудь — настолько оно было искренним, настоящим.
В этот момент я осознал, что всё, что я делал последние недели — споры с ней в библиотеке, попытки казаться равнодушным, эти бесконечные «ты не права» и «я знаю лучше» — всё это было лишь способом не признать очевидное. Способ скрыть от себя и от неё то, что рвалось наружу, как волна, готовая смыть все барьеры.
Я влип.
По‑настоящему. По‑крупному.
Внутри что‑то рвалось наружу — желание подойти, схватить её за руку, увести отсюда, сказать… что? Что я не могу перестать думать о ней? Что её голос, когда она объясняет свою теорию, звучит для меня как самая красивая музыка? Что даже её раздражение, её упрямство, её «ты всё усложняешь» — это то, без чего я уже не представляю свой день? Эти мысли крутились в голове, как вихрь, и я чувствовал, как сердце бьётся где‑то в горле.
Я не заметил, как Анна ушла. Не заметил, как кто‑то предложил мне выпить. Всё моё внимание было приковано к Дане. Музыка гремела, люди танцевали, а я стоял как вкопанный, наблюдая за ней. За тем, как она смеётся с друзьями, как двигается в танце, как её волосы развеваются в такт музыке. В этот момент мир сузился до неё — до её улыбки, её глаз, её движений. Всё остальное стало неважным, будто растворилось в тумане.
А потом…
Он подошёл к ней. Незнакомый мужчина, слишком близко, слишком нагло. Его рука легла на её талию, и я увидел, как она отступила, как её улыбка погасла, будто кто‑то выключил свет. Что‑то внутри меня взорвалось — не просто злость, а чистая, необузданная ярость, которую я никогда не позволял себе показывать. Это было как взрыв сверхновой: всё вокруг исчезло, остались только она и он.
Я шагнул вперёд. Красная пелена застлала глаза. Я даже не помню, как оказался рядом. Просто в какой‑то момент моя рука уже лежала на плече этого типа. Поворот. Удар.
Звук был глухим, но удовлетворительным — как щелчок замка, закрывающего дверь в прошлое. Он отлетел, выругался, но я даже не слышал его слов. Всё, что имело значение, — это её глаза. Большие, испуганные, но уже не одинокие. В них читалось что‑то новое — удивление, благодарность, может быть, даже надежда.
— Ещё раз прикоснёшься к ней — пожалеешь, — голос звучал хрипло, даже для меня самого. В нём была сталь, которую я не знал за собой.
Я повернулся к Дане. Она стояла, не в силах пошевелиться, смотрела на меня широко раскрытыми глазами. В этот момент время остановилось — только мы и тишина, которая вдруг возникла между нами, несмотря на грохочущую музыку.
— Ты в порядке? — спросил я, и только сейчас заметил, как дрожат мои руки. Это был не страх — это была энергия, которую я больше не мог сдерживать.