Дальше мы молчали. Вечер окутывал нас, словно мягкое одеяло, а уличные фонари начинали мерцать, добавляя городу уютного сияния. Я, не прощаясь, запрыгнула в подъехавший автобус. Дверь закрылась, отрезая меня от Оли и от этого странного вечера.
В окно я видела, как Оля всё ещё стоит на остановке, глядя вслед Mercedes, который уже превратился в маленькую точку на горизонте. Её силуэт казался одиноким в этом вечернем полумраке, и мне вдруг стало жаль её — или, может, себя.
«Может, она права, — подумала я, отворачиваясь от окна. — А может, и нет. В любом случае, это не моё дело. У меня есть учёба, диплом, будущее. А Денис Васильев… пусть остаётся в своих дорогих машинах и светских раутах. Или пусть идёт искать новые жертвы для своих драматических постановок. Главное, чтобы не в моём расписании».
Но почему‑то эта мысль не принесла облегчения. Вместо этого в груди поселилась странная пустота, как будто я упустила что‑то важное, даже не осознав, что это было. Я прислонилась к холодному стеклу, наблюдая, как город проплывает мимо, и пыталась убедить себя, что всё это не имеет значения.
Автобус покачивался на ходу, а я всё думала о том, почему Денис вышел именно в тот момент, когда я проходила мимо. Случайно ли это? Или он заметил меня? И если заметил, то что это значило?
«Глупости, — оборвала я себя. — Это просто совпадение. Он даже, наверное, тут же забыл мое имя — как ненужный факт из учебника по биологии».
Я закрыла глаза, пытаясь отогнать эти мысли. Впереди были лекции, семинары, бессонные ночи с учебниками. А Денис Васильев… он был частью другого мира, мира, в котором я никогда не смогу быть своей. И это было к лучшему.
Или нет?
«В конце концов, — подумала я с усмешкой, — если бы он действительно хотел со мной поговорить, то не стал бы устраивать шоу с машиной и Анной. Он бы просто подошёл и сказал: „Привет, Дана“. А раз не подошёл… значит, это просто ещё один эпизод в сериале „Жизнь студента“, который я благополучно забуду после сессии».
Автобус подпрыгнул на очередной кочке, и я невольно улыбнулась. «Вот так, — подумала я. — Реальность всегда напоминает о себе. Даже если очень хочется верить в сказки про принцев на Мерседесе».
Глава 8 Дана
Пирог-это погода в доме
Дома было уютно — пахло лавандовым средством для пола, чьи нежные, чуть терпкие нотки смешивались с тёплым, обволакивающим ароматом чего‑то вкусного, что томилось на кухне. Я уже наклонилась, чтобы снять туфли (за день они превратились в настоящее орудие пытки: жёсткие носки натирали пальцы, а каблук, казалось, вонзался в пятку при каждом шаге — прямо как мини‑пыточный инструмент из средневековой коллекции), когда из гостиной донёсся смех — низкий, раскатистый мужской и лёгкий, серебристый, мамин. Этот дуэт звучал так естественно, так по‑домашнему, что на мгновение я замерла, впитывая каждую ноту.
— Дана, это ты? — раздался голос мамы из глубины квартиры, мягкий и чуть взволнованный, как всегда, когда она ждала моего возвращения.
— Я, — ответила я, наконец освобождая покрасневшие, припухшие ноги и с почти физическим наслаждением становлюсь на прохладный паркет. Его гладкая поверхность приятно холодила кожу, словно шептала: «Добро пожаловать в зону комфорта!»
В дверном проёме гостиной возникла фигура Саши. Он стоял, слегка сгорбившись, будто стесняясь своего роста, в своей привычной клетчатой рубашке с закатанными рукавами, обнажающими крепкие предплечья. Его светлые волосы были слегка взъерошены, словно он только что провёл по ним рукой (или пытался укротить непокорную шевелюру после очередного «творческого беспорядка»), а на худощавом лице расцветала улыбка, которая всегда делала его похожим на переростка‑подростка — искренняя, немного застенчивая, но оттого ещё более притягательная.
- Привет, Дана, - сказал он, и его голубые глаза сразу нашли меня, несмотря на то что я стояла в тени прихожей. В их глубине мелькнуло что‑то тёплое, почти неуловимое, но я успела это заметить.
За его спиной мама расставляла на кофейном столике тарелки с пирогом — яблочным, судя по запаху, тем самым, с корицей и крошкой из грецких орехов сверху. Я мысленно улыбнулась: этот пирог был нашим семейным ритуалом, символом уюта и безопасности, который мама готовила в особые моменты — когда нужно было подбодрить, утешить или просто напомнить, что всё будет хорошо (а ещё потому, что папа как‑то пошутил, что если в доме нет пирога, значит, мы забыли, как выглядит счастье).