Стянув с меня штаны вместе с трусами, он поцеловал мою ключицу, потом губы коснулись моей груди. Покрыв поцелуями мой живот, парень спустился ниже. Паркер провел языком по моей внутренней части бедра и принялся ласкать мой клитор. Его язык очень быстро нашел мои чувствительные места, от чего внутри разгорелось пламя невероятной силы, растекаясь по всему телу. Руки сжали простыню. Стоны один за другим срывались с моих губ.
— Паркер… — крикнула я, не давая отчета даже в своих мыслях. Единственное, о чем я сейчас думала — это Паркер и его язык, двигающийся вврех-вниз вдоль клитора.
Напряжение межу ног разрасталось, и на смену ему пришел такой сладкий и яркий оргазм.
Я приподнялась на локтях и притянула к себе Паркера для поцелуя. Оказавшись сверху, я слегка сжала выпуклость на трусах. Проникнув под трусы, я взяла член в руку, двигая ею ближе к головке. Мышцы пресса парня напряглись, глаза были закрыты. Нем ничего лучше, чем иметь некое подобие власти и видеть, что я могу заставить Паркера чувствовать. Он глубоко вдохнул и сжал мою задницу. Я покрыла поцелуями грудь парня и спустилась ниже. Взяв член в рот, лаская языком и помогая рукой. Мне нравилось, что Паркер не кладет мне руку на голову и не давит, чтобы я ускорилась или погружала в рот член полностью, как делают некоторые парни. Я получаю удовольствие от минета, а в ином случае сработал бы рвотный рефлекс.
Я почувствовала, как ноги и ягодицы парня напряглись, и поняла, что он кончает.
Глава 20
Беатрис
В процессе изучения психологии было очень много полезных практик, которые все же иногда затрагивали такие уязвимые места, о существовании которых я даже не подозревала. У нас зашла тема на курсе, касающихся трех эго-состояний, выделенных уже Эрихом Берном. Это внутренний родитель, внутренний ребенок и внутренний взрослый. Когда у человека есть психологическая травма, то работать нужно зачастую надо конкретно с внутренним ребенком, который по какой-то причине не получил любви, отклика или принятия, которые нужны были ему в детстве. Именно для этого было задание сесть, закрыть глаза, представить перед собой себя пятилетнего и сказать слова любви, обнять и подарить ту ласку и тепло, которым человек в детстве был обделен. Когда я проделала это, то заплакала. Я решила, что смысла сдерживаться нету, поэтому я дала полную волю слезам. В это время постучался и вошел Паркер (практики я всегда выполняю в отдельной комнате, чтобы полностью расслабиться и настроиться). Увидев меня заплаканную, он кинулся к кровати и спросил, что у меня случилось и что меня расстроило. Я поспешила его заверить, что все в порядке, ничего не произошло, я просто выполняла практику, которая открыла болевую точку.
Я все постаралась объяснить Паркеру, и он все понял. Ко мне пришло такое осознание, «инсайт», если хотите, что большая часть травм и проблем появляется от недостатка любви и внимания в детстве. Эта практика направлена на то, чтобы самостоятельно научиться давать себе любовь и тепло, дать внутреннему ребенку недостающей заботы, понимания и поддержки. Именно таким образом я учусь становиться сама для себя опорой и не искать родительскую любовь в других, а самой себе ее давать. Иначе я буду постоянно вступать с зависимые, созависимые или контрзависимые отношения, когда меня к человеку будет тянуть не из-за его личности и качеств характера, а из-за того, что я буду получать от него то, чего сама себе давать не научилась. Именно в таких отношениях можно услышать фразы, что один человек без другого просто жить не сможет, что его жизнь станет серой и бессмысленной без другого.
Чем больше я сидела и раскручивала эту мысль в голове, вспоминая свое детство и то, какой я была в пять лет, я начала еще больше плакать. Я думала, что проработала это все еще на Аляске, но нет, я излечила эту травму еще не до конца. Нам дали задание поговорить со стулом. Как бы странно это не звучало, но девушка с курса заверила, что «пустой стул» — очень работающая практика. Нужно поставить перед собой стул и представить человека, с которым я бы хотела поговорить прям откровенно, но не могу, и высказать все, что накопилось по отношению к «выдуманному собеседнику». Это может быть кто-то из родителей, друг, с которым перестали общаться, бывший, с которым вы не все разрешили прежде чем расстаться.
Когда я выполняла это задание (на следующий день), то опять рыдала. Сначала я говорила спокойно и почти без эмоций, но потом я начала копать в себе очень глубоко и выговаривать родителям, которых представляла, все свои чувства, которые сидели где-то очень далеко, и к горлу начали подступать слезы. На стул падали слезы одна за другой, и я просто выговаривала весь поток мыслей и эмоций, которые во мне сидели. В какой-то момент я почувствовала уже не боль и обиду, которые во мне были, а самый что ни на есть праведный гнев. Со всей силы я пихнула стул ногой. Через минуту я его поставила обратно и опять ударила ногой по нему. Дыхание мое было очень сбивчивым. Я отчетливо ощущала, как в груди сильно бьется сердце и как вздымается грудь.
После практики опять пришло облегчение. Я расслабилась и усмехнулась, сидя и пытаясь успокоить дыхание. Я плюхнулась на кровать и раскинула руки, улыбаясь и наслаждаясь свободой. Это однозначно самые приятные ощущения, которые дала мне психотерапия, которую я себе устроила. С каждой такой практикой тема родителей вызывает во мне все меньше эмоций, и это очень приятно осознавать. Плоды мои трудов не заставили себя ждать.
Когда на лице не осталось и следа от слез, я вышла из комнаты и пошла готовить ужин. Практики я сейчас делаю вечером, потому что днем работаю, а в книжном устраивать себе терапию мне не сильно хочется, да и времени нет. Целый рабочий день только и бегаешь от книжной полки к витрине, а потом и на кассу. Если покупателю требуется помощь в выборе или поиске произведения, то отказать ему я тоже не могу, поэтому приходится распыляться на много вещей.
Глава 21
Беатрис
В какой-то момент у меня отпало желание выполнять какие-то практики, что-то читать или слушать. Слава богу, у меня был выходной, так что я полностью могла отдаться своей хандре. Я включила себе фильм, но сосредоточиться на нем было очень трудно. Разные мысли лезли мне в голову. Я поставила фильм на паузу и взгляд мой уперся в стенку. Неожиданно для себя я расплакалась.
У меня появилось несвойственное мне бессилие. В мыслях сидело только то, что я не знаю что делать и чем заниматься. При напоминании о том, что мне через день на работу, меня воротило, сил сидеть и слушать лекцию по психологии у меня тоже не было. Я плакала и пыталась придумать, что мне делать и чем себя занять, никаких толковых идей не приходило.
Мне это состояние показалось странным, потому что мне нравится психология, и неожиданно, что заниматься я не хочу так же, как раньше. Мне вспомнилась книга Жана Поля Сартра «Тошнота». Именно Тошноту, которую ощущал главный герой, я сейчас и испытываю по отношению ко всему, чем я занималась раньше и собираюсь заниматься. «Его голубая ситцевая рубаха радостным пятном выделяется на фоне шоколадной стены. Но от этого тоже тошнит. Или, вернее, ЭТО И ЕСТЬ ТОШНОТА. Тошнота не во мне: я чувствую ее там, на этой стене, на этих подтяжках, повсюду вокруг меня. Она составляет единое целое с этим кафе, а я внутри».