Вода привела меня в чувство, хотя хотелось зарычать и наговорить гадостей. Но!
Я никого не обвиняю, я спокоен, как цветок лотоса у храма Истины — нежный, ранимый, легкий и слабый, ведь к этому сегодня призывал Мечислав, дикий дракон ему в печенку. Сжав зубы, я молчал, словно скала под палящим солнцем в попытке изобразить немого. Для исцеления душевных травм требуется время, но мне его не дали, момент истины наступил неожиданно.
— Мы с Авивией жили в Чернорае, моем родном городе, и ждали первенца. Неожиданно к нам без предупреждения нагрянул Никандр. У нас с ним произошел тяжелый разговор. Никандр взял с меня клятву беречь жену и ребенка и признался в том, кто он на самом деле. В тот вечер он подарил мне вот этот перстень. Вышнев — старший был чем-то напуган, возможно, предвидя будущее, переживал за судьбу дочери и внука. Скорее всего, нашу беседу подслушал кто-то из слуг и сообщил властям. А потом активно распространились слухи, что я разоблачил своего тестя, — Мечислав угрюмо подался вперед, налил воды и залпом выпил. Было заметно, что прошедшие годы не смягчили давних переживаний, слова давались ему с трудом.
— Первая, кто назвала меня предателем, была моя жена. В тот вечер Авивия заперлась в комнате, она не захотела со мной говорить и ночью сбежала из дома. Тот ужас, что я испытал тогда, трудно передать словами. У Авивии приближался срок родов, а я не смог кинуться вдогонку, потому что утром меня посадили под домашний арест, объявив, что я не могу покинуть Чернорай во время следствия. Сюда через месяц пришло сообщение, что Никандр Вышнев на Высотомере признался в дверничестве, и его послали на Великую Вершину. С меня сняли обвинение в пособничестве, я бросился в Межгорье, где узнал, что Авивия с матерью уехали в неизвестном направлении, а мой ребенок не выжил.
Чтобы закончить рассказ, Мечиславу явно требовалось глотнуть чего-нибудь покрепче, чем водица, но он только звякнул пустым стаканом о столешницу.
— Родной город стал моей могилой. Я не мог находиться там, не мог дышать, не мог тренироваться, не хотел никого видеть, стал подозревать в предательстве всех и каждого. В один ужасный вечер я как то чумы бежал из Чернорая. Тогда мне казалось, что моя жизнь рухнула, и я больше не поднимусь в небо.
— Хочешь выпить? — я налил оставшейся воды из графина, Мечислав вдруг слабо улыбнулся, взгляд его смягчился.
— Я ждал от тебя других слов, — сказал он.
— Учусь быть нежным, — без тени улыбки ответил… отцу. Даже про себя я с трудом произнес это слово, преодолел грань и… осознал неведомое, утолил душевный голод, который, оказывается, у меня был. Отец! Он сидит рядом, и я, в общем-то, неплохо отношусь к этому человеку. Не знаю, смогу ли привыкнуть, что он не чужой дядька, но чувствую, у меня должно получиться. И если он не виноват…
— Клянусь, что сказал правду, — Мечислав, словно прочитал мои мысли, — после доноса, я потерял все. Абсолютно все.
— Значит, это кому-то было выгодно?
— У чемпиона завистников много, но меня никто не шантажировал, денег не требовал, в участок просто подбросили записку, что Никандр — дверник. Я постоянно задавал вопрос, кто это сделал, и однажды ночью, проснулся, ясно осознавая, это Ильза. После случившегося она первая примчалась ко мне со словами сочувствия. Она говорила одно, а глаза блестели от радости, ее слова были насквозь лживы, как и она сама. В тот вечер она не смогла скрыть своих чувств, на самом деле, ей хотелось совсем других игр.
«Ильза любила Мечислава, — отстраненно подумал я, — поэтому ненавидела меня и послала на Великую Вершину. Она знала, чей я сын»
— Раструб разрушила мою семью, полагая, что я кинусь к ней за утешением, но я физически не мог переносить это чудовище: моя душа вопила от ужаса, когда Ильза касалась меня.
— Ты не пытался вести расследование?
— Через пару дней после разоблачения одна из служанок сбежала, даже не попросив расчета. После того, как я снова смог мыслить связно, решил найти ее и нанял для розыска частного сыщика, но поиски окончились неудачей. Не так просто переиграть Ильзу. Это змея в человеческом обличьи.
— Если Искра в Калитке, скорее всего, там же Горыныч.
— Их надо вытащить оттуда.
Верг Хоржак стоял около закрытой пустой клетки, в которой несколько часов назад оставил избитую огненными плетьми алую драконицу.