— Стало лучше?
— Нет. Но теперь ты хотя бы говоришь со мной.
— Я и до этого говорил.
— Нет. До этого ты искал предлог.
— Селена, я хочу, чтобы ты была в безопасности, — предпринял я ещё одну попытку донести свою мысль.
Она опустила взгляд на свои руки.
— У меня уже была безопасность. Замок. Стены, которые мой род держал десятки поколений. Земля, где каждый ручей, каждая дорога, каждая деревня были не просто владением, а памятью. Там рождались мои предки. Там их хоронили. Там моё имя было не строчкой в церковной книге, а долгом перед всеми, кто носил его до меня.
Она говорила негромко.
— Мне должны были передать всё это. Не как красивую жизнь. Не как возможность сидеть выше других. Как наследие. Как то, что моё по праву, как то, что я должна сохранить. Защитить. А потом передать дальше. Мужу, детям, роду, который не должен был закончиться на мне.
Я молчал. Потому что впервые услышал в её словах не тоску по потерянным родителям, а боль человека, у которого украли будущее. Не дом и не титул, а целую жизнь, заранее размеченную родовой линией, и в один день перечёркнутую чужой рукой.
— Всё это у меня забрали, — продолжила Селена. — Церковь. Судьи. Люди, которые решили, что могут переписать мой род, будто испорченную строку в отчёте.
Её пальцы сжались в кулаки.
— Но что они не смогли отнять, так это моё право решать, как мне жить, — Селена подняла на меня взгляд. — А теперь ты хочешь у меня забрать и его?
Я хотел возразить. Сказать, что фамилия не останавливает болты. Что наследие не лечит раны. Что мёртвые наследницы никому ничего не передают.
Но вспомнил, чего хочу я сам и за что борюсь. Я скрывался от церковников, врал в лицо инквизитору, убивал людей по заказу ночной гильдии. Только для одного — обрести свободу. Добиться права самому решать, что мне делать и куда идти. А теперь пытался объяснить Селене, почему её свобода должна подождать. Получалось почти как у Конрада: тот тоже предлагал спасение в обмен на отказ от себя.
Я прикрыл глаза. Можно было настоять, надавить, сыграть на её чувствах — и она бы согласилась. От этой мысли стало мерзко. Потому что я осознавал: стоит так поступить, в Селене что-то сломается. Между нами что-то сломается.
Я поднял голову и посмотрел Селене прямо в глаза. Пришла пора принимать верное решение.
— Я не стану отнимать твоё право на выбор. Но ты должна понимать, что на задании ты не моя спутница. Ты — моя подчинённая. И я могу отдать приказ, который может привести тебя к гибели.
Слова давались мне с трудом, я буквально заставлял себя их говорить. Но я не видел другого варианта. А ещё надеялся, что Селена испугается и всё же согласится остаться.
Но она не опустила взгляд. Не отступила. Приняла удар.
— Я не собираюсь спорить с приказами, — сказала наконец. — У меня отняли фамилию… Но я не бывшая Валери, Эллади. Я самая настоящая. Последняя — может быть. Сломанная местами — возможно. Вынужденная держать иглу вместо печати — да. Но настоящая. И я не буду прятаться за чужие спины и отсиживаться в безопасности.
Я кивнул, что-то говорить уже не было смысла. Мне оставалось признать её право на выбор. Даже право умереть. Чёртов мир! Чёртовы аристократы с их гордостью и независимостью! Я, наверное, никогда не смогу полностью понять местных. И принять правила их жизни. Но и изменить этот мир не в моих силах. Оставалось только смириться и попробовать сделать так, чтобы все выжили.
Селена сделала шаг ко мне и села рядом. Я не двинулся с места, но когда она обняла меня, руки сами легли ей на талию.
— Я очень ценю твою заботу, правда, — прошептала она на ухо. — Но там, в поле, тебя могут ранить. И кто тогда зашьёт твои раны? Я… я тоже не хочу тебя потерять, Эллади.
Я замер. Её отказ остаться в городе был вызван не только дворянской гордостью. Но и ещё желанием быть со мной. От этого стало одновременно тяжело и легко. Я обнял её крепче и притянул к себе. Мы уснули, так и не разомкнув объятий.
Когда утром я спустился вниз, Жан меня уже ждал. Они сидели с Лисом и о чём-то разговаривали. Охотник поднял на меня глаза с немым вопросом.
— Селена с нами идёт, — бросил я и, не желая продолжать тему, повернулся к Жану. — Мне нужно купить два зелья «Среднего Исцеления (E)».
— Пошли, отведу тебя к лавочнику Сильвену Дюпре, у него все есть, — сразу же встал и направился к двери Жан.
Имя я вспомнил сразу. Это было даже хорошо, что Жан сведёт меня с Дюпре лично: меньше будет вопросов. Идея торговли с искажёнными меня всё ещё не покидала. Хотя до неё и не дошли пока руки, но узнать подробнее у Дюпре, по каким ценам он продаёт и покупает различный нелегальный товар, было интересно.