Лира слабо улыбнулась. Улыбка вышла грустной и взрослой.
— Неправильно умереть в десять от когтей монстра или голода. А выжить — правильно. Я не хочу, чтобы ты жалел меня. Жалей лучше тех, кто боится рисковать и всё равно погибает. Или тех, кто прячется за чужими спинами, потому что когда за ними придёт монстр или человек, они себя защитить не смогут. А я смогу.
Я не нашёл, что ответить. Потому что в словах Лиры звучала жестокая правда этого мира. А моя правда — из другого места, где можно позволить себе роскошь быть ребёнком.
Я вдруг ясно понял, что не могу принести сюда свои мерки и раздать их всем, как бинты из аптечки. И если я хотел что-то изменить в этом мире, сначала мне предстояло признать: Лира не нуждается в моей жалости. Она нуждается в будущем, где ей больше не придётся доказывать право на жизнь таким способом.
Мы снова замолчали. Лира потянулась к огню, согрела ладони, потом вдруг повернула голову к тёмному проёму в стене, из которого тянуло сыростью и вековой пылью.
— В этом здании, в другой комнате, есть красивая мозаика на стене, — сказала она неожиданно бодрым голосом, словно и не было разговора о риске и смерти. — На ней изображён весь храм. Есть традиция: после прохождения испытания обязательно на эту мозаику посмотреть. Можем сходить?
Глава 24
Ключ к мертвому миру
В этом резком переходе — от смерти к мозаике, от взрослой правды к почти детскому желанию увидеть красивую картинку — Лира снова стала самой собой. Не бесстрашной легендой. Девочкой, которая хотела довести своё испытание до конца.
— Прямо сейчас? — с удивлением спросил я. Всё-таки я не мог так легко переключиться на другую тему.
— А чего тянуть? — голос Лиры звучал не менее удивлённо — она откровенно не понимала, зачем сидеть на месте, если можно действовать.
— Хорошо, — согласился я, вставая.
— Я тут останусь, за огнём и мясом присмотрю, — не отрывая взгляда от огня, произнёс Лис.
— Я, пожалуй, тоже воздержусь от осмотра местных красот, — поддержала его Селена. — Не хочу опять в каменные стены возвращаться. Может, завтра гляну.
Я пожал плечами и пошёл вместе с Лирой. Девочка поднялась сама, проигнорировав мою протянутую руку. Упрямая.
Сразу за проходом начиналась каменная лестница. Мы поднялись на второй этаж, там Лира свернула в узкий коридор, ведущий вглубь башни, и привела меня в дальнюю комнату.
Помещение оказалось меньше, чем я ожидал, с большим проёмом окна и проломленным в углу потолком. Пыль висела в воздухе тяжёлыми хлопьями, на стенах виднелись следы копоти. Но стена напротив окна уцелела целиком. И на ней, от пола до потолка, раскинулась огромная, искусно сложенная мозаика из цветного стекла. Закатные лучи падали на стекло, и мозаика выглядела действительно красиво. Я бы даже сказал завораживающе.
Верхняя половина изображала храм: величественную арку входа, алтарный зал, толстые стены и башни. Фигуры прихожан и церковников стояли в ритуальных позах, лучи света падали на алтарь, а над всем этим — что-то вроде нимба или короны. Эффектно. Торжественно.
А ниже, под чёткой разделительной линией, простиралась совершенно другое изображение. Не картинка, которая должна впечатлить паству, а поэтажный чертёж.
— Это же схема Храма и всех туннелей! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Я шагнул ближе, почти касаясь пальцами холодной стеклянной поверхности. Линии были прямыми, повороты точными, помещения обозначены аккуратными прямоугольниками. — Теперь-то мы точно найдём Чашу. Если она где-то здесь, под землёй…
Лира тихо хмыкнула. Не насмешливо, скорее с той грустной терпеливостью, которая не вязалась с её возрастом.
— Этой схеме больше ста лет, Эллади. О ней знают все, кто приходит сюда на испытания. И она не точная. За прошедшее время часть туннелей обвалилась, а местами, наоборот, появились новые проходы — то ли от обвалов, то ли искажённые прорыли. Моя карта вернее. По крайней мере, для того, что есть сейчас.
Я достал карту Лиры и начал сравнивать. Выходило, что искажённая права. На её карте все обвалы были указаны, а также было несколько проходов, которые на старинной мозаике-схеме отсутствовали.
Но что-то не давало мне покоя. Я не отходил. Всматривался в каждую линию, в каждый зал, в каждую тонкую щель между камешками. Это была не просто картинка, чтобы впечатлить паству. Это был именно чертёж. С соблюдением масштаба и условными обозначениями. Карта Лиры — это удобная схема для ориентирования под землёй, но без точных пропорций и без… замысла.
Замысел. Именно это понятие было ключевым.