Туннели прожили не просто так. Они служили средством коммуникации. Продуманной системой, которая связывала ключевые точки всего комплекса в единое целое. И на чертеже это отчетливо читалось.
Я видел подземные хранилища — большие прямоугольники в стороне от главных ходов. Ледник — глубокую камеру с характерными отметками, где даже в жару должна сохраняться низкая температура. Источник воды — тот самый родник, что поил нас всю неделю. Камеры для заключённых. И… пыточную. Какой же храм Владыки без пыточной? Даже если теперь это Падший Храм Первой Республики. Вера вообще любит комфортную инфраструктуру: алтарь наверху, кандалы внизу. Чтобы небеса не отвлекались на грязную работу.
Мой взгляд скользнул дальше по нижней части схемы… и замер.
Между двумя параллельными туннелями — там, где по всем канонам должен находиться ещё один зал, — зияла пустота. Подозрительно большое пространство. Первой мыслью стало, что этот кусок оставили как необходимую опору для наземной части Храма. Но по чертежу было чётко видно, что никаких крупных строений над этой пустотой не существовало. Более того, на глаз вес наземных конструкций здесь даже меньше, чем в других местах, изобилующих подземными пустотами.
Люди так не строят. Люди слишком ленивы, чтобы копать десятки метров туннелей без всякого умысла. А раз прокопали, значит эти туннели к чему-то вели. Например, секретному залу, не обозначенному ни на одной карте.
— Лира, я уверен, что Чаша, а может и часть души Первоотца, находится вот здесь, — я ткнул пальцем в пустое место на мозаике. — Осталось понять, как туда попасть.
Девочка посмотрела на меня странно. Словно сомневалась в моей способности трезво соображать. Справедливости ради, оснований у неё было достаточно. Здравое соображение редко приводит человека в руины Падшего Храма искать кусок божественной души.
— Эллади, там ничего нет. Вы же с Лисом все стены проверили на предмет пустот — была бы там дверь, вы бы её нашли.
— А если дверь — это большой кусок камня? Полметра цельного камня не отзовутся пустотой при простукивании. Особенно если дверь сделана как часть стены.
— А как её открывать тогда? Ни человек, ни искажённый такую глыбу не сдвинет с места, — терпеливо объясняла Лира, показывая, что я хватаюсь за соломинку. Причём существующую исключительно в моём воображении.
— Значит есть привод, — ответил я, не задумываясь и, встретив непонимающий взгляд Лиры, пояснил: — Некий механизм, который эту дверь открывает.
— И как его активировать? Если это рычаг, кнопка или даже скрытый в нише выступ — его бы давно нашли. Может, сломали бы от злости, если бы не разобрались, как он работает. Какие-то следы или легенды среди искажённых остались бы в любом случае. Но ничего такого нет.
— Удалённое управление с помощью «Кольца Сопряжения»? — неуверенно высказал я предположение.
И тут же его отбросил — после захвата Падшего Храма церковники и Инквизиция первым делом проверили всё на наличие артефактов. И как я видел на примере Ирвина, когда он смог получить данные от пустого флакона с зельем, у инквизиторов набор инструментов для взаимодействия с артефактами существенно шире. Республиканцы об этом не могли не знать. Значит, никаких артефактов на хромокварконе и прочих божественных чудес.
Я быстро прикинул: если дверь таких размеров, что позволяют пронести туда Чашу и толщиной в полметра, то, учитывая плотность камня, будет такая «дверка» весить от двух до четырёх тонн. Чем это двигать? На Земле я бы использовал ручную лебёдку. Но она требовала высокой точности изготовления. И опять же рычаг или ручка где-то должны торчать.
— Но люди умеют приводить в движение куски камня весом в тонну без всякой магии, — пробормотал я под скептическим взглядом Лиры. — Например, жернова ветряной мельницы. Но тут снаружи никаких ветряков нет…
— Я слышала, у человеков ещё и водяные мельницы есть, — немного оживилась искажённая. Познавать мир ей всегда нравилось.
— Да, есть… — машинально ответил я и уже хотел продолжить спорить сам с собой, но слова Лиры зацепились за какую-то мысль.
Я снова уставился на мозаику. На этот раз не на пустоту между туннелями, а на всё вокруг неё. Родник, который поил нас всю неделю, на карте Лиры значился лишь отметкой: чистая вода, можно пить. А на мозаике рядом с родником находилась не только пиктограмма источника в виде капли. От него отходила тонкая прямая линия, слишком ровная для трещины и слишком узкая для прохода. Я сначала принял её за декоративную жилку между кусочками стекла, но теперь увидел ещё одну такую же — ниже, у самого основания стены. Потом третью. Они не вели к залам. Не соединяли туннели. Они обходили их.