Купер серьезно кивает, прислоняется своим лбом к моему, и я прикрываю трепещущие веки, вдыхаю его горький запах и наслаждаюсь его близостью.
– Прости меня, – шепчет он хрипло. – У меня не хватило смелости сказать или изменить что-либо. То, что я… просто уходил, снова и снова, и…
– Теперь я понимаю тебя. – И это действительно правда. – Пожалуйста, не отталкивай меня в будущем. Говори со мной. Все остальное принесет только боль. И мне, и тебе.
– Я сделаю все возможное. Может быть, этого не всегда будет достаточно.
Я улыбаюсь.
– Все возможное – этого всегда достаточно. Уже просто потому, что ты попытался.
– Боже, будь проклята эта работа, – ворчит он, прежде чем поцеловать меня, на этот раз медленнее, мягче, но не менее безумно. Легкое покалывание распространяется по всему моему телу, и я не хочу отпускать Купера. Поэтому я ныряю руками ему под рубашку, наслаждаясь тем, как его мышцы реагируют на прикосновение моих пальцев и как его хриплое дыхание доносится до моих ушей. Я не хочу переживать сегодня, не хочу никаких мыслей. Я хочу делать то, что кажется мне верным и настоящим. И это Купер.
– Энди, – он задыхается, и его челюсть сильно напрягается, пока он пытается удержать контроль над собой, – мне пора спускаться.
Я качаю головой, прижимаясь к нему еще плотнее, пока он не сдается и не обхватывает мое лицо своими руками. Пока он не толкает меня на кровать, на которую мы падаем вместе, я снизу, а он – надо мной. Купер ставит колено между моих бедер, и когда он упирается в мою разгоряченную плоть, я выгибаю спину и издаю тихий стон. Он мгновенно ловит этот звук губами, прерывает его поцелуем, который пробирает меня насквозь.
– Энди, – выдыхает он, – прости. За все.
– Прекрати, – выговариваю я, несмотря на сбившееся дыхание, поскольку он опять начинает обвинять себя и извиняться, я провожу пальцами по его подбородку, глажу его щетину. Мне безумно нравится, как она слегка царапает мою кожу. – Мы все иногда делаем что-то неправильное. Это нормально.
С его губ опять срывается ругательство.
– Я должен идти.
– Я знаю.
– Пожалуйста, иди домой. Я приду так скоро, как только смогу.
Я решительно киваю в ответ.
– Поверь мне, больше всего на свете я хотел бы сейчас остаться здесь с тобой или уйти отсюда вместе, но…
– Мэйсон.
– Он не просил бы об этом, если бы это было необязательно. – Купер прижимает свои теплые губы к моим, резко и чувственно. – Пожалуйста, жди меня дома.
33
Все может быть хорошо.
Я ужасно нервничаю, когда захожу в квартиру и включаю свет в коридоре. Дверь Дилана закрыта, и я понятия не имею, там он или нет. Для начала я кладу свои вещи и направляюсь к себе в комнату, чтобы проведать Носка, который мирно спит в своей лежанке, тихо похрапывая. Купер вернется не раньше чем через час. Возможно, даже через два, в зависимости от того, насколько он будет нужен в баре. Но при этом я уже настолько взволнованна, что не могу устоять на одном месте.
Я беспокойно прохожу в комнату Купера, зажигаю одну из ламп и осматриваюсь. Здесь уютно, стены и углы ровные, и мне это нравится. Мое внимание привлекает небольшой книжный шкаф, и я изучаю названия расставленной там литературы. Большая часть посвящена искусству и истории. «Искусство рисования», «Что такое изобразительное искусство?», «Учимся рисовать», «История искусств» – все эти заголовки и многие другие. Внимательно разглядывая каждую книгу, я подавляю в себе желание отсортировать их по-новому, несмотря на то что в данный момент это дается мне особенно тяжело, поскольку из-за волнения и нетерпеливости мне катастрофически нужно отвлечься. Разложить что-нибудь по местам – это было бы сейчас так успокаивающе… Но я не должна этого делать.
Так что я беру в руки одну из толстых книг и иду с ней на кровать, ложусь на живот и открываю ее. Она о рисовании, в ней много различных примеров, заданий и объяснений. Невероятно, как незначительные штрихи и оттенки могут все изменить.
И пока я листаю страницу за страницей, разглядывая картинки, я думаю о том, что мне очень хотелось бы узнать, что и как рисует Купер, каковы его предпочтения. Если мне когда-нибудь представится такой шанс, я бы с удовольствием понаблюдала за ним в процессе работы. Это увлекательно, прекрасно. К сожалению, я из тех людей, кого подобные таланты обошли стороной. Честно говоря, до сих пор я даже не пыталась приложить усилия и научиться этому. За каждым произведением искусства стоит потраченное время, усердная работа и, по-хорошему, страсть к творчеству. Я люблю искусство, с удовольствием разглядываю картины и прочее, но самой изобразить что-либо на бумаге? Нечто красивое? Думаю, этого я никогда не смогла бы. Когда я рисую елку, она выглядит похожей на ракету. Когда я рисую корову, ее можно принять за толстого хомяка-мутанта или за воздушный шарик с глазами.