– Ты учишься или только работаешь в MASON’s? – с любопытством спрашивает Оуэн.
– Учусь. Это всего лишь подработка в клубе, но там очень весело. Я никогда не думала, что это возможно.
– Тебе не нравятся клубы? – Он осторожно наклоняется вперед.
– Нет, нравятся, даже очень. Но я не могу отличить хорошее пиво от плохого, и когда начинала работать, то понятия не имела, чего ожидать. Сейчас все уже получается хорошо.
– Я не собирался жаловаться, – отвечает он с улыбкой. – Ты отлично приготовила коктейли.
– Ты говоришь это сейчас, чтобы не испортить вечер. – Я сужаю глаза, но он смеется и поднимает руки.
– Нет, нет, клянусь! Но ты права, я мог бы и соврать, чтобы ты осталась со мной.
В этот момент приносят наши напитки, коктейли, которым, к сожалению, далеко до шедевров Джека, и мы поднимаем тост за этот вечер.
Мы беседуем о его учебе, Сиэтле, хороших ресторанах и наших любимых фильмах, а после еды Оуэн протягивает мне руку через стол.
Я напрягаюсь на секунду, испытав желание убрать свою ладонь, но я этого не делаю, оставляю руку на месте, отвечаю на его жест, но внезапно радость и легкость вечера исчезают, и я нервно сглатываю. Насколько сильно я хотела держать себя под контролем последние несколько часов, настолько же верно я убедилась в одном: Оуэн не тот, кто мне нужен. Оуэн не Купер.
– Энди? Тебе нехорошо?
Черт. Я не умею делать покер-фейс.
– Я хочу быть честной с тобой. Вечер был невероятно прекрасным, и спасибо тебе за это. Как и за твое внимание. Но… Я только что поняла, что не могу. Я… – Слова застревают в моем горле, я не знаю, что еще сказать.
Мне нужно больше времени. Времени, чтобы забыть о Купере.
Выражение лица Оуэна меняется, будто падает занавес в театре. Он отдергивает руку, презрительно хмыкнув, пока мое сердце изо всех сил колотится о ребра.
– Пустая трата времени, – бормочет он, и я не могу поверить в то, что он это сказал. Мой живот сжимается, жар пульсирует у меня в щеках. – Я потратил на тебя целый вечер и даже не кончил, – шипит он так тихо, чтобы никто больше не услышал этого. – Пойду заплачу за ужин. И вот еще. – Он достает из кармана несколько купюр и небрежно бросает их на стол. – Тебе хватит, чтобы добраться домой. Я не монстр.
С этими словами он встает, идет, чтобы заплатить за нас, и оставляет меня за столиком, где мы провели последние несколько часов.
Мне.
Нечем.
Дышать.
Что только что произошло? Я не была честной, я знаю, но я правда пыталась. У меня дрожат губы, начинают трястись пальцы. Нет, не здесь.
Его слова разъедают меня изнутри, словно язва. Пустая трата времени. Даже не кончил.
Я не могу думать ясно. Я резко встаю, беру свою сумку и забираю пальто в гардеробе, затем выхожу наружу. Начался дождь, и я знаю, что надо надеть пальто и укрыться где-нибудь, но я не могу. Мои ноги просто не двигаются. Вместо этого вода пропитывает ткань моего платья и волосы, течет по стеклам моих очков, а я просто стою там и пытаюсь держать себя в руках. Небольшие облачка пара образуются с каждым моим выдохом и на мгновение кажутся мне туманом, который в этот момент начинает клубиться в конце улицы.
Оуэн кинул меня и повез сюда только потому, что хотел уложить меня в постель. Больше ничего. Он хотел переспать со мной, а потом бросить.
Оуэн ушел прочь. Прочь, прочь, прочь.
А я? Уверена, что нахожусь не меньше чем в десяти километрах от квартиры и на таком же расстоянии от общежития Джун, перед рестораном, в котором я никогда раньше не бывала. Надо было остаться дома и не поддаваться этой бунтарской реакции, этому безумию. Я должна была понять, что все еще слишком погружена в этот хаос.
И я должна была признать, что мне нужно время. За последние несколько недель произошло слишком много всего. Надо было сказать себе, что нет ничего предосудительного в том, чтобы скорбеть по потере кого-то, кого у тебя никогда на самом деле не было.
Я не хочу опускать руки и сдаваться, мне хотелось бы расправить плечи и найти силы поднять голову. Но не все так просто. Да, иногда это совсем не просто…
У меня в голове внезапно становится пусто, я заставляю ноги сделать еще шаг или два, а затем просто сажусь на ступени. Там мокро. И уже поздно.
Но мне нет до этого никакого дела.
Я позволяю себе заплакать, начинаю рыдать. Даю волю слезам.
Еще ни один момент в моей жизни не был таким позорным, как этот. По крайней мере, сейчас я такого не могу вспомнить. И неважно, действительно ли этот вечер займет почетное первое место на пьедестале моей личной шкалы катастроф: в данную минуту я чувствую так, и это все, что имеет значение.