Светлело. Последняя звездочка исчезла как раз в тот момент, когда он впихнул ломоть хлеба в рот, набитый ветчиной и яйцом. Он приложил щеку к гладкому, полированному прикладу винтовки и прицелился в направлении вражеских траншей в двухстах метрах от него.
Что-то изменилось. Он мог видеть окопы так же ясно, как если бы использовал телескопический прицел, который собственноручно убрал с винтовки, поскольку это делало убийство слишком механическим – он предпочитал доверяться собственной меткости.
Вытащив винтовку из смотровой щели, он просунул голову, насколько смог, проверяя зрение на весь обзор.
В легкой утренней дымке тысячи людей между двумя линиями вылезали из грубых шерстяных спальных мешков и продирали глаза. Гремя бронзовыми латами, с коротким мечом, шлепающим по животу лошади, мимо разделенных линий сонных армий ехал темноволосый человек с горделивой выправкой и в изумлении остановился перед заграждением из колючей проволоки. Затем, надменный и раздосадованный неожиданным препятствием, он схватил свой меч и, перегнувшись через шею лошади, нанес сокрушительный удар по жалкой на вид проволоке.
Искра проскочила между изгородью и мечом. Вместо того, чтобы разрубить проволоку, меч словно прилип к ней, и лицо рыцаря искривилось в гримасе боли. Мгновение спустя он упал. Мертвая лошадь рухнула на него.
Сзади послышались громкие крики и треск винтовочных выстрелов. Пит Деннис обернулся.
Огромные светоловолосые мужчины, одетые в шкуры, прорвали линию на задних траншеях. Солдаты прицельно и яростно палили по несущимся гигантам.
Когда они оказались лицом к лицу в окопах и схлестнулись друг с другом – штыки с одной стороны, с другой железные мечи, которые гнулись, когда ими били по стволам винтовок, – все были сбиты с толку.
Никогда в жизни они не видели ничего более диковинного. Пит Деннис отшвырнул свою винтовку и штык. У человека, который спрыгнул в траншею и встал перед ним, мускулы были как у быка. Он просто создан был для поединков.
Пит встретил его голыми кулаками, уверенный, что столь могучий воин не отвергнет его галантное предложение вместо того, чтобы махать своим примитивным мечом.
Но он ошибся.
13
МЕККА бурлила и кипела. Если бы не святость места, бесчисленные сотни тысяч людей, заполонивших крошечный город, поубивали бы друг друга. Люди проснулись утром и обнаружили, что в городе их теперь стала тьма-тьмущая.
И все же, когда Солнце появилось над горизонтом, богослужение продолжалось, как обычно. Муэдзины со всего города начали разрывать тишину своими «Аллаха иль Аллах», пока не оказалось, что нет предела количеству благочестивых голосов, провозглашающих силу Аллаха и верховенство Мухаммеда.
Все сняли обувь и упали на колени, прикасаясь лбами к грубой брусчатке. Однако некоторые пребывали в нерешительности, сбитые с толку странными явлениями, но разгневанные верующие стыдили их, заставляя склониться к земле. Несмотря на все странности, они оставались верными детьми Измаила.
Годы пробуждений ни свет, ни заря, чтобы покормить верблюдов, стали давно сложившейся привычкой. Теперь он беспокойно расхаживал по имению, которое богатая жена построила для него; он чего-то хотел, но не понимал, чего именно. Воздух, когда он смотрел в окно, манил его свежестью и чистотой.
Он вышел, не позавтракав. К тому моменту, когда он оказался в центре города, казавшегося незнакомым от заполнивших его странных, потусторонних зданий, улицы заполнились людьми. Он понимал, что это было еще одно видение – в его жизни их было много. Возможно, он на мгновение оказался на небесах; это не могла быть преисподняя, ибо здесь не было никого, кроме верующих. Скоро он проснется, и все станет как прежде: жена будет ворчать на него и кричать на слуг, а люди, с просьбами об одолжении, будут пресмыкаться перед ним.
Между тем он наслаждался зрелищем, и благоговение росло в нем.
– Нет Бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его! – горланили сотни голосов.
Это было что-то новое. Теперь он не сомневался, что это сон. Мухаммед – пророк Аллаха! Это было похоже на жизнь во сне, которую он создал для себя.
Он был властен над этим сном. Никто не осмелится причинить ему вред. Стоит объявить, что он и есть Мухаммед, и все должны поверить ему, потому что это был его сон.
И тогда он шагнул к человеку, который только что поднял свои колени с булыжников после безмолвной молитвы. Когда он коснулся руки соседа, – это был бородатый и весьма видный муж, – тот медленно повернулся к нему, глядя сверху вниз. Холодные, пронзительные глаза уставились вопросительно, если не высокомерно. Это был такой человек, каким он всегда хотел видеть себя.