Он внимательно осмотрелся, прежде чем перейти под эстакаду; увидев, что дорога совершенно пуста, он помчался от столба к столбу, через улицу к стоянке подержанных автомобилей. Перебежав, он выбрал первую попавшуюся на глаза машину, распахнул дверцу и влез внутрь, усевшись на корточки. В таком положении, когда его глаза находились прямо над приборной доской, он мог относительно ясно видеть улицу на несколько кварталов в каждую сторону.
Он устроился поудобнее, прислонившись к панели. Время от времени осторожно курил, выдувая дым через дефлектор вентилятора. Он не был ни нетерпелив, ни тороплив. Скорее всего, ночь в машине пройдет бесполезно; только по чистой случайности убийца мог пройти мимо. Но даже так это было лучше, чем просто ждать официальных полицейских сводок, и всегда оставалась надежда, что маньяк может оказаться поблизости.
Гилрой расслабился. Его глаза то и дело стреляли туда и обратно по пустой, темной улице.
Интересно, выбрал ли убийца очередную жертву? По всему району преступлений полицейские двигались только парами. Двери домов были заперты. Магазины закрыты. Люди, чтобы не возвращаться с работы после наступления темноты, предпочитали жить в отелях, нежели идти домой со страхом, следующим по пятам. После первых убийств еще можно было подмаслить таксистов, чтобы попасть в этот район; теперь они отказывались даже от фантастических чаевых. Над головой ревели надземные поезда. В них было мало пассажиров, и никто не выходил здесь.
Даже Гилрой ощущал гнетущую атмосферу, ощущение затаившегося, поджидающего в засаде ужаса. По этим улицам, где свершались злодеяния, медленно и боязливо ходили пары полицейских, опасаясь нападения, – сотни полицейских, каждый свободный сотрудник, – бдительные, какими только могут быть смертельно напуганные люди.
Однако утром где-то в пределах опасной зоны будет найдена еще одна жертва – только конечность или часть конечности; остальную часть тела никогда не найдут и не опознают.
Это была одна из вещей, которые особенно озадачивали Гилроя. Очевидно, у преступника был какой-то суперсовременный метод избавления от тел. Но тогда почему после каждого убийства он небрежно оставляет конечность там, где ее легко найти? Была ли это бравада? Должно быть, так оно и есть, потому что от этих отдельных конечностей избавиться было бы даже легче, чем от остального тела. И, уничтожив их, убийца мог безнаказанно совершать свои преступления в течение сколь угодно долгого времени.
БЫЛО УЖЕ далеко за полночь. Гилрой выудил сигарету из открытой пачки в кармане. Только на мгновение он наклонился под приборной доской, чтобы скрыть вспышку спички. Когда он выпрямился…
По улице шел человек! Мужчина в пальто, слишком большом для него, в шляпе, закрывающей лицо, с маленьким свертком в левой руке…
Он остановился. Гилрой мог поклясться, что это выглядело нерешительностью. Человек взглянул на сверток так, будто словно только что его увидел. Затем он бросил его на обочину, возле коробки с мусором. И пошел дальше.
Гилрой вцепился в дверную ручку. Едва только открыв дверь, выругавшись, он тут же потянул ее на себя. Полицейская машина с белой крышей медленно проехала на север; Гилрой знал, что напарник водителя наверняка держит пистолет наизготовку перед опущенным стеклом.
На мгновение он прикинул свой шанс быстро пересечь улицу, подхватить сверток и последовать за убийцей, прежде чем тот скроется. Но Гилрой сидел напряженно, яростно и бессильно кусая губы. Это все равно что грабить банк в полдень.
Высокие колонны скрывали угол, к которому направлялся убийца. Когда тот пропал из поля зрения Гилроя, репортер понял, что он свернул на ту улицу.
В этот момент полицейская машина поравнялась с ним, и Гилрой увидел, что люди внутри внимательно изучают каждый дверной проем, каждую тень за столбами, темную стоянку, где он прятался…
А потом они проехали мимо, не заметив его. Когда они докатились до перекрестка, рука Гилроя судорожно сжала дверную ручку. Они не стали возвращаться обратно по этой же улице. Гилрой расслабился и осторожно открыл дверь. Убийца, должно быть, исчез.
Гилрой пригнулся и поспешил к ближайшей колонне, как солдат, бегущий под обстрелом. Он стоял там, пока не убедился, что его никто не заметил. Затем метался от столба к столбу, к тому месту, где лежал брошенный пакет.