Только на мгновение он остановился. В следующую секунду он схватил сверток на бегу и прижался к стене, зажав его под мышкой. Быстро двинулся вдоль здания к углу, где исчез маньяк.
Разумеется, там никого не было. Не сбавляя шага, больше походившего на бег, он спрятал сверток под пиджак, заткнув за пояс. Ближе к перекрестку он перешел на более спокойную походку.
Ему повезло, что он это сделал. Двое полицейских в центре северо-западного квартала, с оружием наголо, окрикнули его, велев остановиться. Он замер и стал ждать, демонстративно подняв руки над головой. Подойдя к нему, они перегородили путь с обеих сторон.
– Кто ты такой, черт возьми? – нервно пролаял один. – Что здесь делаешь?
– Гилрой, репортер из «Морнинг Пост». Бумажник с документами во внутреннем нагрудном кармане. Я безоружен.
Грубо, чтобы не показывать страх, полицейский слева от него вытащил бумажник. Просмотрев его в свете уличного фонаря, он передал документы своему товарищу.
– Ладно, – прорычал второй с нескрываемым облегчением, – можешь опустить руки, паршивый недоумок. Заявляетесь сюда и нагоняете страху!
– В следующий раз, – выругался второй, – чтобы упростить задачу, я буду стрелять во все, что движется. Мне все равно, даже если это будет сам мэр. Лучше я потом узнаю, кто это. Любой безумец, заявившийся сюда, иного и не заслуживает!
– Мы и так все на взводе, и только чудом не стреляем друг в друга, когда сталкиваемся. Но где же вам понять, бессердечным вонючим репортерам?
Гилрой усмехнулся.
– Ну-ну, ребята. Это всего лишь ваши нервы. Все, о чем вам нужно беспокоиться – это обычный маньяк. Но мне нужна история!
Первый полицейский разразился градом проклятий.
– Прекрати, Джо, – сказал второй как можно тише. – Мы возьмем этого типа на заметку и доложим о его вояже комиссару. Это его проучит.
Они ожидали, что Гилрой струхнет перед этой угрозой. Она означала бы отказ в официальных полицейских сводках. Но пока они молча шли к станции надземки, рука Гилроя успокаивающе нащупала грубый бумажный сверток под ремнем. Сводки – ха-ха!
СЛЕДУЮЩИМ утром в пять минут десятого Гилрой и его ближайший соратник, выпускающий редактор, были подняты со своих постелей и получили приказ немедленно явиться к комиссару полиции. Они встретились возле его кабинета.
– Что стряслось? – весело спросил Гилрой.
– Тебя надо спросить, – проворчал редактор. – Твоя идея провалилась.
– Эй вы двое, – сказал полицейский клерк. – Пройдите.
– Вот оно, – покорно вздохнул редактор, открывая дверь, которая вела в святая святых этой обители, кабинет комиссара полиции майора Грина.
Вначале горожанам не нравилась администрация реформистов из-за высоких налогов, необходимых для жизненно важной борьбы с трущобами; затем не нравилась администрация бизнесменов, потому что высокие налоги оставались без завершенных социальных проектов; после чего голоса отчаявшихся избирателей были отданы отставным служакам, имевшим крайне расплывчатое представление о гражданских правах.
Майор Грин пронзил их из-за стола враждебным взглядом.
– Вы из «Морнинг Пост», да? – рявкнул он отрывистым командирским голосом. – Я думаю, мы договоримся. Ваша газета агитировала за мое избрание. Я советую вам убрать свое объявление и напечатать опровержение. И тогда я не буду требовать приостановки печати.
Редактор открыл рот, чтобы ответить, но Гилрой опередил его:
– Это похоже на цензуру. – Он вытащил сигарету и закурил.
– Чертовски верно, – отрезал майор Грин. – Именно так, и цензура будет твердой, пока этот маньяк в Бронксе держит наших граждан в страхе. И потуши сигарету, пока я тебя не вышвырнул.
– Мы не хотим ссориться, комиссар, – сказал Гилрой, с убийственной невозмутимостью затянувшись сигаретой, которая нехарактерно свисала с уголка его рта. – При том, что находимся, конечно, в гораздо лучшем положении, чем вы. Наши новостные газеты согласятся только на добровольную самоцензуру – если посчитают, что это в интересах общества.
Холодные глаза Грина свирепо выпучились. Ярость сочилась из каждой его поры. Не подчиняясь его напряженным рукам, пальцы зацарапали стол.
– Почему бы тебе не заткнуться, Гилрой? – злобно прошипел редактор.
– Гилрой, да? Та крыса, которая пробралась внутрь кордона…
– Почему я должен заткнуться? – воспротивился Гилрой, не обращая внимания на комиссара. – Спросите его, что он делал последние две недели. Не надо, я вам скажу. Он единственный в полиции, кому разрешено делать заявления для прессы. Репортеры не могут брать интервью у рядовых полицейских и их командиров; они даже не могут проникнуть в опасную зону ночью – если не получат разрешения. А разрешения он не дает. И что толку? Он не опознал ни одной жертвы. Он не может найти тела. Он не знает, кто убийца, где он и как выглядит. А убийства все еще продолжаются, каждую ночь, кроме воскресенья!