– Не обращайте на него внимания, сэр, – взмолился редактор.
– Я жду задержания через двадцать четыре часа, – хрипло произнес Грин.
– Разумеется, – чистый баритон Гилроя заглушил испуганную мольбу шефа. – Последние две недели вы ждете ареста каждые двадцать четыре часа. Как насчет того, чтобы дать нам подозреваемого? И я не имею в виду какого-нибудь нищего бродягу, который оговорит сам себя.
– Я дам тебе лучшее объяснение. Ты скармливаешь мне свои упреки, потому что тебе больше нечего сказать. Большинство газетенок даже не удосужились напечатать сводки после первой недели.
– Прежде всего, позвольте нам самим решать то, что нам делать. Мы не собираемся предупреждать маньяка. У нас свои цензурные соображения, и вполне достаточные. Теперь, что касается входа в опасную зону с официальным разрешением. Мы все равно попадем внутрь, так или иначе; но всегда есть опасность попасть на мушку ваших истеричных полицейских. Наконец, если мы хотим взглянуть на отчлененные конечности и сфотографировать их, что в этом такого? Да и вы продвинетесь намного дальше, чем до сих пор.
Дрожа, майор Грин встал, его осунувшееся лицо искривилось в складках ярости. Он вслепую отодвинул стул. Тот опрокинулся на пол, но он словно не слышал грохота.
Комиссар схватил телефон.
– Я… – он задохнулся и сделал паузу, чтобы прочистить пересохшее горло. – Я справляюсь с этим по-своему. Я живу в районе убийств с женой и тремя детьми. Скажу откровенно – каждый вечер я боюсь вернуться домой и узнать, что кто-то из них пропал. Мне страшно до смерти! Не за себя. За них. Вы бы тоже боялись на моем месте. Вот мой ответ, черт бы вас побрал!
Он поднял трубку, затем уши резанул его пронзительный металлический голос:
– Соедините меня с Олбани – с губернатором!
Гилрой избегал обеспокоенного взгляда редактора. Он весьма беспокоило, почему майор Грин звонит в Олбани.
– Это майор Грин, сэр, комиссар полиции Нью-Йорка. Я убедительно призываю вас объявить военное положение в опасном районе Бронкса. Ситуация выходит из-под контроля. С разрешения мэра. Я прошу ввести Национальную гвардию для патрульной службы. Подтверждающая телеграмма будет отправлена незамедлительно… Спасибо, сэр. Я ценю ваше понимание…
Он положил трубку и мрачно повернулся к ним.
– А теперь посмотрим, сможете ли вы прошмыгнуть мимо часовых на каждом углу территории. В комендантский час от рассвета до заката. Военное положение – вот единственный ответ маньяку! Мне давно следовало объявить его. Теперь посмотрим, как скоро прекратятся убийства! И еще, – угрожающе добавил он, – я по-прежнему требую опровержения, иначе объявлю судебный запрет. Проваливайте!
В ПОЛНОМ унынии редактор вышел из приемной.
– Скверно, шеф, – неохотно ответил Гилрой. – Мы могли бы проскользнуть мимо полицейского кордона. Наш Наполеон раньше не мог патрулировать каждую улицу, но вояки посвюду расставят часовых. В любом случае, это не имеет значения, так что я думаю, вам лучше напечатать опровержение.
Редактор сверкнул глазами.
– Ты действительно так думаешь? – спросил он с резким сарказмом.
Гилрой не ответил. Они молча покинули приемную.
– Ладно, давай не будем так уж сильно переживать, – примирительно сказал редактор. – Он все равно собирался объявить военное положение. Он просто искал оправдание. Это была не наша вина. Но, тем не менее, этот болван…
– Пустоголовый болван – вы хотели сказать, шеф, – поправил Гилрой.
Они подходили к лифту, когда их окликнул клерк:
– Вам звонили из «Морнинг Пост», сказали, чтобы вы явились незамедлительно.
Входя в лифт, редактор сгорбился, вжавшись в воротник пальто.
– Должно быть, гад накапал совету директоров, – глухо сказал он. – Вот где нас ждет настоящий ад.
Расстроенный, он поймал такси, хотя и не спешил. Гилрой назвал свой адрес в Гринвич-Виллидж. Редактор удивленно посмотрел на него.
– Разве ты не поедешь со мной? – с тревогой спросил он.
– Поеду, шеф. Только сначала хочу кое-что взять.
У его дома редактор ждал в такси. Гилрой поднялся к себе. Он достал из холодильника коричневый продуктовый пакет и позвонил по телефону.
– Уиллиса, пожалуйста. – Он долго ждал, пока не соединили. – Уиллис, привет. Это Гилрой. Есть что-нибудь?.. Еще нет? Ладно, я перезвоню позже.