— Поправимо, — подмигивает он и отходит к турникам забрать свою футболку. — Пойдём.
И я иду. Иду, потому что до смерти боюсь сама обрабатывать собственные раны. В детстве от волнения в таких ситуациях я даже теряла сознание. Да и сейчас иногда близка к этому. И сейчас чувствую, как начинает подташнивать от мысли о перекиси и зелёнке.
Холодов воплощает все свои угрозы в жизнь, и уже через десять минут мы сидим в его комнате, а на моем лице ликующе шипит и щиплет ненавистная перекись.
До боли закусываю губу, потому что голова идёт кругом от происходящего. Угораздило же мою психику обладать такими интересными качествами.
— Ну ты чего? — явно пытается взбодрить Егор, прежде чем ещё раз начать промачивать ватным диском раны. — Это ведь совсем не больно, даже дети знают.
Но мне совсем наплевать, что они там знают, потому что тошнота по-прежнему стоит комом в горле. Не будут же я делится тем, что в свои двадцать два не могу справиться с собственной головой.
А вид у меня действительно шикарный. Как только Егор заставил умываться, смогла оценить его собственными глазами. Перепачканное землёй лицо, с кровоподтеками на носу.
К счастью, или не совсем, но глубоких ран не оказалось. Вместо них полностью краснючий, стертый до мяса, нос. Прекрасное начало очередного многообещающего дня. Ничего не скажешь.
Егору приходится выкрутиться и заставить меня прикрыть эту красоту мягким пластырем телесного цвета. И выглядит это смешно. Даже не сдерживаю смех, когда в очередной раз смотрю на своё отражение в зеркале.
Пластырь телесного цвета прекрасно выделяется на фоне раскрасневшегося лица.
— Спасибо, — на секунду я даже забываю, что это тот самый Холодов, которого я когда-то до смерти боялась.
На губах играет легкая улыбка, но когда я вижу, что внимательный взгляд серьезно заострён на моем лице, становится не по себе. Неужели, все-таки узнал?
От одной этой мысли по телу пробегают неприятные мурашки.
8
Семь лет назад
Смена в лагере не отличается ни от одной из множества других, уже проведённых здесь. Единственное - это мой проснувшийся талант к рисованию. Правда, судя по тому, что я вижу сейчас перед собой на альбомном листе, его попросту нет. Но от этого желание взять в пальцы карандаш и рисовать что-то из того, что яркими картинками всплывает в голове, никуда не пропадает. Наоборот, ощущаю воодушевление, стоит только присесть отдаленно от остальных и коснуться грифелем чистейшего белого простора.
Словно в мультике в один момент создаётся ощущение, что вокруг головы начинают летать птички, от появившегося резкого головокружения и неприятной ноющей боли. Зарываю глаза и касаюсь ушибленного места.
— Ты в порядке? — слышу чей-то голос, но не пойму чей из-за того, что в ушах немного звенит. — Прости, я случайно. Отвести тебя в медпункт?
Открываю глаза и вижу перед собой Холодова. Кто-кто, а он обязательно каждый год попадает со мной в одну смену. Или же, аналогично мне, проводит здесь все лето. Кажется, он местный и живет тут со своим дедушкой, пока родители устраивают жизнь в большом городе.
— Слышишь меня? — обеспокоено спрашивает, внимательно вглядываясь в глаза.
У него они самого обычного карего цвета. Но если что-то такое, что постоянно не позволяет оторвать взгляд. Смотрит он так, будто способен залезть в твою голову, и узнать все-все сокровенные секреты. Постоянно ощущаю, что щеки начинают печь от такого взгляда, но по-прежнему не могу его отвести.
— Слышу, — отвечаю, немного отодвигаясь в бок, потому что становится неловко от такой тесной близости. Кажется, настолько вблизи ко мне Егор ещё никогда не был.
— Не нужен мне медпункт, — бросаю взгляд в сторону, и понимаю, что причина моей головной боли, мяч, брошенный Холодовым.— От этого ещё никто не умирал.
— Мало ли, — виновато улыбается он. — Точно все в порядке? Голова не кружится?
— Нет, — нагло вру. — Иди уже, тебя ждут.
Замечаю, как за нами наблюдают все, кто играл в мяч. В том числе, девушка Холодова — Аня Морозова. Она, кстати, смотрит внимательнее всех. По моим подсчётам они встречаются целую вечность. По крайней мере, далеко не первый год. И это, как говорится, самая известная парочка на селе. В нашем случае, в лагере. Что-что, а многие обсуждают то, что их союз идеальный и нерушимый. Куда там, если даже их фамилии буквально созданы, чтобы дополнять друг друга?