— С тенекрылом было бы проще, — пробормотала она, снимая плащ.
В прошлые выходные они ходили на площадь, чтобы посмотреть прибытие одной из невест, Леди Селины из Авериана. Процессия была роскошной — золотые кареты, лошади в бархатных попонах — но всё это померкло перед огромным, почти вдвое больше боевого жеребца, тенекрылом, которого везли в подарок королевской семье. Существо выглядело нервным и раздражённым. На его голове поблёскивали острые костяные гребни, а мощные лапы, заканчивающиеся изогнутыми когтями, оставляли на камнях мостовой глубокие борозды. Его крылья, тёмные, словно сотканные из теней казалось подрагивали от скрытой ярости, и в какой-то момент он даже встал на дыбы, взмахнув ими так резко, что людей в первых рядах оттолкнуло назад порывом воздуха. Его крик, похожий на раскат грома, заставил толпу замереть.
— Не знаю, кого он напугал тогда больше — толпу или своих охранников, — хмыкнула Нора, расправляя свитки.
— Я бы тоже взбесилась, если бы меня тащили на цепи в чужую страну, да на показ, — фыркнула Алира вспоминая шумную и помпезную процессию. Её серебристые волосы выбились из аккуратной косы, а голубые глаза, обычно спокойные и внимательные, блестели от усталости. Щёки покраснели, но она всё ещё держалась с достоинством, аристократично даже в простом дорожном наряде.
Нора, в отличие от Алиры, всегда выглядела немного небрежной: её каштановые волосы вечно выбивались из косы, как будто сопротивляясь любым попыткам укрощения, на лице играли веснушки, а взгляд карих глаз искрился неиссякаемым любопытством и энергией, которая казалась безграничной. Она была чуть ниже ростом и слегка полноватой, но её яркая, озорная улыбка всегда освещала даже самые мрачные дни.
— У меня для тебя новости, — сказала Нора, но её голос выдавал тревогу, хотя она и старалась сохранить лёгкость.
— И плохие, судя по твоему лицу, — вздохнула Алира, снимая туфли и с облегчением чувствуя прохладу каменного пола под ногами.
— В твоём кабинете клиенты, — коротко ответила Нора.
Алира остановилась и замерла на пути к ближайшему стулу.
— Клиенты? В такое время? — недоумённо спросила она, приподняв бровь. — У меня не было записей на вечер.
— Они пришли без записи, — Нора пожала плечами, явно смущённая. — Сказали, что это срочно.
Не успела Алира ответить, как из кабинета раздался грохот, а затем женский голос, полный негодования, прорезал тишину:
— Ты самый грубый и неотёсанный мужлан в этом королевстве!
Глава 4
Алира прикрыла глаза и медленно повернулась к Норе:
— Рассказывай.
Нора глубоко вздохнула, опустив плечи, и почти шёпотом произнесла:
— Это графиня Виолетта и капитан Харрон. Она считает его грубым чурбаном, у которого напрочь отсутствуют манеры и светский лоск. А он заявил, что она избалованная транжира, помешанная на своих платьях и украшениях.
Алира закрыла глаза и глубоко вздохнула, пытаясь подавить раздражение. Она мечтала только о горячей ванне и тишине.
— Замечательно, — протянула Алира, потирая виски.
Она присела на ближайший стул, слегка откинувшись назад. Нора опустила кипу свитков на стол и уселась напротив.
— А как всё прошло у барона Ревьера? — осторожно спросила Нора, бросив взгляд на дверь кабинета, за которой продолжался спор на повышенных тонах.
— Если кратко, — Алира вздохнула, потирая виски, — то отвратительно. Кандидат в женихи, алхимик, решил, что сможет "усилить" искры любви своим гениальным зельем. Итог? Никаких искр, только бедная невеста, которую целый час тошнило, и пять часов моей жизни, потраченные впустую на дорогу в обе стороны.
Нора тихо хихикнула, но тут же прикусила губу, заметив строгий взгляд Алиры.
— Ох уж эти алхимики, — покачала головой Нора, её карие глаза блестели от сдержанного веселья. — А барон-то что?
— Барон рвал и метал, — с досадой произнесла Алира. — Он собирался объявить о помолвке на балу в эти выходные, а теперь придётся ждать целый месяц, пока зелье выветрится. И да, через месяц я снова к ним поеду, чтобы подтвердить искры любви.
Она тяжело вздохнула, качая головой. Нора едва сдерживала смех, но её взгляд всё чаще метался к двери кабинета, за которой голоса становились всё громче.
Из кабинета раздался грохот, от которого дрогнули стены и задребезжали стёкла, а затем мужской голос загремел так, что стены, казалось, задрожали:
— Да я лучше женюсь на торговке рыбой, чем на тебе!