- Она со мной.
- Добро пожаловать домой, - донеслось почтительное ей в спину, но драконица уже не слышала, проходя тонкий полог защитного заклинания, полной грудью вдыхая пахнувший морем и прелой листвой воздух. Осень еще не вступила в права, но опавших листьев под ногами хватало.
Рядом восторженно выдохнула Одетт. Посмотреть действительно было на что. Аллею, ведущую к долине, окружали вековые дубы, высокие дома внизу из светлого дерева казались ажурными и невесомыми, а замок у подножия горы в лучах солнца был воистину прекрасен, гостеприимно подмигивая огромными витражными окнами.
Рина вернула себе прежний вид, скрывая золото чешуи, надвинула капюшон на лицо, спрятала руки в карманах и сосредоточилась на собственных щитах. Не могла она прийти в дом с открытым сердцем и мыслями.
«Тогда какой это, к бесам, дом?»
Одетт следовала за мрачной подругой, внимательно оглядываясь по сторонам. Восторги прошли, во взгляде остался лишь голый расчет. Что там видит подруженька? Видимо, что-то грандиозное, ведь слов на уговоры вернуться домой Одетт не жалела. И почему она, Рина, пошла у той на поводу?
- Держись рядом, - пробормотала Рина, ступая на аллею, ведущую к главным воротам королевской резиденции. Эти деревья вдоль уложенной брусчаткой дороги посадила еще ее бабушка, вырастила с помощью земляных драконов и в целом очень гордилась редкими породами похожих на дубы великанов, в густых кронах которых так любила прятаться в детстве Рина.
Боковая калитка в вычурной витой ограде была как всегда открыта. Узкий темный коридорчик, наполненный умопомрачительными запахами еды, вывел к шумной кухне. Заправлял, сколько она себя помнила, в этом огромном светлом почти стерильном помещении добродушный Кайл, невысокий, с зычным голосом и громовым хохотом огненный дракон.
- Вы посмотрите, кто вернулся?
- Это сарказм, Кайл?
- Грязная, тощая оборванка, - резюмировал повар. – Покажи мне ногти?
- Ты серьезно? – возмутилась Рина, отбиваясь от налетевшего с поварешкой мужчины.
- Неблагодарная! – патетично возопил повар. – Я столько времени и еды потратил на то, чтобы ты не выглядела такой тщедушной. И что?
- Что? – словно завороженная, переспросила Одетт.
- И все напрасно!
Рина закатила глаза, огибая повара, беззаботно устроилась за кухонным островком, пододвигая к себе миску печенья.
- Оборотни не толстеют, - все же ответила драконица. – Молочка не нальешь?
- Обед через час, папенька пожелает видеть тебя за общим столом, - ворчливо предупредил Кайл, но молока налил, шугнув человеческого мальчишку, помогающего на кухне.
Да, люди в драконьей долине жили. Приходили в поисках лучшей жизни и попадали в услужение к ящерам. Будь Рина человеком, ни за какое золото в мире не пошла бы работать к драконам, особенно огненным.
- Моя комната все еще моя?
- У леди Ровены были планы, - понизив голос, сообщил Кайл. – Но твой дед не позволил.
- Он не писал мне об этом, - задумчиво пробормотала Рина, допивая молоко одним глотком. – Старик у себя?
- После того, как ты сбежала, господин почти не выходит.
Чувство вины было мгновенным и беспощадным. Тридцать восемь лет назад, когда отец после положенных двух лет вдовства женился вновь на леди Ровене, в замке совсем житья не стало. А после рождения братишки, когда провидица объявила о том, что у огненных появился выбранный пламенем истинный наследник, она вовсе ушла в тень, что было, в общем-то, благом. Никто не знал, что день рождения Ранвейна ознаменовался еще одним событием – первым вылетом ее дракона. Тогда-то появилась черная прядь наследницы в светлых волосах. Сами волосы стали еще светлее, почти седыми, наверное, в контраст с прядью.
Никто никогда не видел ее дракона. Отец лишь однажды спросил, что, кажется, запаздывает ее первый оборот, Рина же, безразлично пожав плечами, сказала, что оборачивалась, и дед тут же подхватил ее слова. Наверное, старик уже тогда все знал, предвидел, почувствовал… Выражение «драконья мудрость» появилось не просто так. Совсем недавно каждый дракон мог видеть будущее, предугадывать сотни последствий того или иного выбора, а сейчас помимо гордыни и силы, по ее скромному мнению, от их расы уже ничего и не осталось.