Я не плакала. Не потому, что нечего было оплакивать — просто эмоции теперь жили иначе. Не как буря, а как прилив. Дин стоял чуть поодаль, руки в карманах, взгляд отведён, чтобы дать мне пространство. Когда я поднялась, он посмотрел на меня, и в его взгляде не было жалости — только понимание.
— Хочешь ещё немного пройтись или мне проводить тебя домой? — спросил он.
В его голосе не было давления — только предложение. Я подумала о тишине своего магазина, о свечах, которые ждут, чтобы их зажгли, о бухгалтерской книге с аккуратными колонками, о комнатах наверху, где половицы скрипят в привычном ритме. А потом о том, как сейчас чувствует себя моё сердце. Менее настороженным. Не оголённым. Просто живым.
— Проводи меня домой, — сказала я.
Мы пошли длинной дорогой. Мимо пекарни, из дверей которой вырывался тёплый воздух, как обещание. Мимо парикмахерской с лениво вращающимся полосатым столбом. Мимо школьного двора, где листья собирались кучами вдоль забора. Он рассказал о первой книге, которую Лана по-настоящему полюбила — зачитанном фэнтези, которое она так и не вернула в библиотеку, потому что оно стало ей другом. Я рассказала о первом дне, когда расставляла книги на полках подростком, и о том, как один аккуратно выровненный корешок мог заставить меня почувствовать, что я привела мир в порядок. Мы прикасались к своим историям, не превращая их в траншеи. Мы позволили дню сложиться из маленьких ярких кусочков и, как-то само собой, это открыло место для мысли о будущем, которая тихо устроилась внутри.
Когда мы подошли к моему магазину, свет в окнах горел мягко, отражаясь в стекле двойным отблеском. Колокольчик звякнет, когда я открою дверь, и внутри будет пахнуть бумагой и остатками корицы. На ступеньке лежал лист, который я всё собиралась смести, но так и не смела. Вид этого листа вызвал у меня улыбку. Дом. Слово, которое долгое время причиняло боль, теперь ощущалось как рука, за которую можно держаться.
Дин остановился на дорожке и посмотрел на фасад с полуулыбкой.
— Он тебе подходит, — сказал он.
— Спасибо, — ответила я. — За кофе. За прогулку. За то, что не напугал меня.
Он улыбнулся, а потом посерьезнел.
— Мне нравится с тобой разговаривать, Эмбер.
Моё имя в его голосе прозвучало так, что мне захотелось повторять его про себя снова и снова. Мысль была удивительно простой. Мне тоже нравилось с ним разговаривать. Мне нравилось, как он очертил круг вокруг этого утра, не пытаясь сделать его своим. Мне нравилось, как рядом с ним чувствовало себя моё тело — настороженным, но не в опасности. Мне нравилось, что он смотрел на меня так, будто я не невидимка.
Я глубоко вдохнула и набралась капельки смелости.
— Вы с Ланой не хотите заглянуть в магазин на неделе? Я могла бы отложить для неё пару книг. А дым-машина приедет в четверг — апогей литературной культуры, как-никак.
Его глаза засветились.
— Ей это понравится. И да. Мы зайдем.
Я кивнула, внезапно и смущённо, и уверенно одновременно. Воздух между нами был наэлектризован — так, что кожа чувствовала каждое прикосновение ветерка. Он шагнул чуть ближе. Я не отступила. Он не дотронулся. Просто искал на моём лице согласие, не высказанное словами. Я позволила ему найти его или не найти. Не переигрывала. Просто стояла и позволяла сердцу биться чаще — так, как это бывает, когда это правильно.
— Можно мне, — спросил он почти шепотом, — поцеловать тебя в щеку?
Этот вопрос растрогал меня больше, чем любой смелый шаг мог бы. Я наклонилась. Его губы были тёплыми и осторожными у края скулы, скорее мягкое прикосновение, чем поцелуй, достаточно, чтобы отметить этот момент и оставить во мне чувство устойчивости и света. Когда он отстранился, его улыбка снова была там — тихая и тёплая изнутри.
— Скоро увидимся, — сказал он.
— Да, — сказала я. — Скоро.
Он свернул с тропинки. Я смотрела ему вслед, пока его силуэт не начал расплываться в бледном свете. Мой пульс перешёл на новый темп. Я прислушалась к нему на секунду, потом отперла дверь и вошла в магазин. Колокольчик коротко и радостно звякнул. Здесь пахло бумагой и возможностями. Я поставила овощи за прилавок, ровной рукой зажгла свечу и тихо, вслух сказала себе, что надеяться — можно.