Где-то пискнул таймер — резко, настойчиво. Она отстранилась, часто дыша, лбом упершись в мой. Её дыхание касалось моих губ, а я проглатывал собственный голод.
— Пирог, — прошептала она, голос дрогнул.
— Ага, — ответил я, хотя тело вопило вернуть её в этот поцелуй.
Она шагнула в сторону — щеки горят, губы распухшие, свитер съехал. Я заставил руки опуститься, разжал пальцы, представляя, как мог бы коснуться её, если бы она позволила.
Таймер пикнул еще раз. Она потянулась за прихватками, пальцы слегка дрожали, а я прислонился к столешнице, выравнивая дыхание.
Если бы нас не прервал пирог, я не был уверен, где бы мы остановились. И черт побери, больше всего на свете мне хотелось это узнать.
Эмбер занялась пирогом так, будто это требовало всей её собранности. Нож в руке, плечи напряжены, ни одного взгляда в мою сторону. Щеки все еще пылали, губы от поцелуя припухли, но она делала вид, что ничего не случилось.
Она переложила кусок на тарелку и поставила передо мной, потом открыла морозилку. Коробки с мороженым легли между нами на столешницу.
— Какое? — спросила она ровно, упрямо не встречаясь со мной глазами.
— Ванильное, — сказал я.
Она на миг запнулась. Совсем чуть-чуть. Её карие глаза осторожно поднялись и когда наконец встретились с моими, я увидел их: баррикады, которые она выстроила вокруг себя. Высокие, многослойные, плотные. Каждый раз, когда я сдвигал одну, на ее место вставало десять.
Я откинулся на спинку стула, глядя на неё, не притрагиваясь к вилке.
— Настолько больно, да?
Она резко вскинула голову.
— Что?
— Он ранил тебя так сильно, — тихо сказал я. — Так, что ты закопала себя так глубоко, что уже не помнишь, где верх.
Слова легли тяжелыми пластами. Она застыла, пальцы вцепились в крышку коробки.
Я поднял бокал, сделал медленный глоток.
— Мне не надо знать все подробности. Но я знаю, что это — когда грудь будто разорвана и нечем её зашить. Мое сердце разбилось давно. У меня были годы, чтобы рубцы затянулись. А твои… твои еще кровят. В глубине душа все еще кричит. Злится на то, что не может контролировать и изменить.
По её лицу метнулась тень — злость, горечь, сырая смесь, которую уже не спрячешь. Она опустилась на стул напротив, сжалась, будто единственное, что держит её целой, — это стол между нами.
И, глядя на неё, такую настороженную, я почувствовал, как низко в животе сворачивается что-то жесткое.
Я даже не знал того ублюдка, который это сделал. Но ненавидел его. Ненавидел мысль о его голосе, разрушающем её, о его руках, даривших только груз. Представление, как она стояла перед ним с этими самыми карими глазами, а он не видел очевидного, — Господи, у меня свело челюсть.
Мне хотелось вычистить из её жизни каждую его крошку. Сносить эти стены кирпич за кирпичом и заменить чем-то лучшим, безопасным. Вернуть ей землю под ногами, которую он у неё отнял.
Она думает, что сломана. Но нет. Она — огонь, прикрытый заслонкой. И, сидя напротив, я знал одно: ни один мужчина больше не подберется так близко, чтобы этот огонь погасить. Не при мне. Не пока у меня есть хоть какое-то слово.
Эмбер наконец посмотрела на меня по-настоящему, как будто взвешивала — оттолкнуть или пустить ближе.
И я понял — выстою против любой стены, какую она передо мной возведет.
Она сидела напротив, не притрагиваясь к вилке, пар от пирога вился между нами. Плечи немного расслабились, достаточно, чтобы я понял: сейчас что-то сорвется с языка.
— Ты прав, — прошептала она наконец, глядя на пирог, а не на меня. — Внутри я все еще злюсь… И, да, из-за этого я кажусь закрытой и холодной, но правда в том, что мне просто… — Она выдохнула, неровно. — Просто стыдно. За себя. За то, что я делала после разрыва.
Она вертела край салфетки, скручивая, пока та почти не порвалась.
— Через два месяца после переезда я завела фейковый аккаунт в инстаграме. — Она коротко, горько хмыкнула. — Чтобы следить за ним. Жалко, правда?
Смех исчез, уступив место тишине. Я держал взгляд ровно, давая ей пространство.
— Я убеждала себя, что вычеркнула его, а в итоге листала её страницу. Его новой. Той, с которой он изменял. — Она моргнула, челюсть напряглась. — А через три месяца увидела фото из Греции. Он на одном колене. Делает ей предложение.
Голос дрогнул на последнем слове. Пальцы сжали салфетку еще сильнее.
— Со мной он так не делал. Десять лет вместе и у него даже мысли не было. А ей? Ей досталось внимание, поездка, кольцо, цветы. Дело не в том, что он ушел дальше — это естественно. Дело в том, что…
Она осеклась, будто слова не проходили через горло.