— Тебе когда-нибудь хотелось выбрать что-то попроще?
Он задумался, потом покачал головой.
— Мне нравится быть полезным. Это не дает мне врать самому себе. — Он посмотрел на меня. — А ты? Хотелось ли тебе заняться чем-то, что приносило бы больше денег и меньше хлопот, чем книжный магазин?
— На бумаге да, — ответила я. — А телом нет. Это единственное дело, в котором я чувствую, что нахожусь там, где должна быть.
— Значит, ты выбрала правильно, — сказал он, и на миг мне пришлось отвернуться: уверенность в его голосе ощущалась, как солнечный свет прямо на коже.
Мы обошли пруд и нашли ту самую старую скамейку под кленом, пылавшим огнем. Сели, плечом к плечу, наблюдая, как стая гусей с шумной важностью занимает воду. Я могла бы позволить теплому и неторопливому утру просто плыть мимо, но внутри что-то тянуло наружу, требуя быть сказанным.
— Я немного боюсь двигаться дальше, — выпалила я и тут же поморщилась. С тонкостью у меня всегда были проблемы.
Он повернулся ко мне — бережно, его большой палец все еще покоился на моих костяшках.
— Я сделал что-то не так?
— Нет. — Я быстро покачала головой. — Дело не в тебе. Просто… у тебя есть дочь. — Слова запнулись, а потом хлынули разом. — Это меня не пугает. Совсем нет. Думаю, это как раз одна из тех вещей, которые мне в тебе нравятся больше всего. Я просто хочу быть уверена, что бы между нами ни было, оно не заставит Лану чувствовать себя несчастной. Или забытой. Или растерянной. Или… — я осеклась, дыхание сбилось, мысли грохотали внутри, будто натыкаясь на ребра.
Он положил крендель и повернулся ко мне всем корпусом. Подушечка его свободной ладони поднялась — легкая, как дыхание, — и коснулась моей щеки. Теплая ладонь, уверенные пальцы, мягкое касание кожи, которое чувствовалось как обещание.
— Эй, — сказал он. — Похоже, Лане ты понравилась в книжной лавке.
Я выдохнула смешок.
— Лане понравилась милая продавщица, которая подобрала ароматную свечу к книге, которую она выбрала. Совсем другое дело, чтобы ей понравилась женщина, с которой встречается ее отец.
Он обдумал это, потом кивнул, будто соглашаясь на честную сделку.
— Тогда приходи к нам на ужин.
Я моргнула.
— Что?
— На ужин, — повторил он спокойно, как ни в чем не бывало. — В среду после обеда я свободен. Приготовлю для нас троих. Ты и Лана сможете пообщаться. Мы все сядем за один стол и попробуем понять, что это такое. Или хотя бы с чего начать.
Мой рот открылся, закрылся, потом снова открылся.
— Ты слишком уверен в себе.
— Я уверен в том, что хочу сделать все правильно. — Он ждал. Без давления, без спешки. Просто предложение, положенное между нами, как тарелка, к которой мы оба можем потянуться.
Я почувствовала, как из глубины поднимается улыбка — настоящая.
— Это честно, если готовить будешь ты, — сказала я, обретая равновесие. — Вчера ведь я готовила.
— Договорились, — сказал он, уголки его глаз сморщились в улыбке. — Есть пожелания на ужин, кроме вишневого пирога?
— Удиви меня, — ответила я. Это было рискованное предложение, и я позволила ему остаться.
Мы посидели еще немного, все так же держась за руки, пока день разворачивался вокруг нас в ярком безмолвии. Ветерок подул, принося запах листвы и сахара и едва уловимый аромат его кожи. Грудь казалась невесомой и невозможной, словно что-то тугое внутри наконец начало раскручиваться.
Он придвинулся ближе, его плечо прижалось к моему крепче.
— Эмбер.
Я подняла взгляд. Над нами клен сбросил один-единственный лист, он закружился и упал мне в волосы. Дин потянулся, вынул его, но руку не убрал. Его пальцы скользнули по линии моей челюсти, по изгибу шеи, к точке, где кожа встречается с пульсом. Мир сузился до этого прикосновения и моего сбившегося дыхания.
— Можно, — тихо спросил он, — я тебя поцелую?
Этот вопрос прозвучал как подарок.
— Да, — сказала я и почувствовала это «да» каждой клеткой.
Он наклонился. Скамейка, пруд, торговцы, весь город отступили на второй план. Его губы встретили мои с терпением, в котором тлел жар, — медленный нажим, который углублялся на общем выдохе. Я потянулась к нему навстречу, моя свободная рука нашла его плечо, теплую ткань свитера под пальцами. Он целовал меня так, будто первый поцелуй был картой, а теперь он знал маршрут, будто понимал, где нужно задержаться, а где остановиться. Я почувствовала изгиб его улыбки у себя на губах и ответила своей.