Переломный момент настал. Вода обрушивалась на огонь, безжалостно и беспрестанно, и чудовище все еще ревело, но теряло силу. Пар стелился густыми клубами, заслоняя обзор, но пламя больше не поднималось выше. Не на этот раз.
Я стоял, тяжело дыша, все еще удерживая руку на плече Майка.
Мы остановили его. Едва-едва.
Майка погрузили в карету скорой, несмотря на его протесты.
— Да это просто ушиб, — бурчал он, держась за бок, но взгляд фельдшера говорил об обратном. Скорее всего, трещина ребра, может, даже двух. Придется отлеживаться.
— Дай им тебя осмотреть, — приказал я твердо. — Лучше перестраховаться.
Он одарил меня взглядом, который мог бы прожечь сильнее огня, но спорить не стал, когда двери захлопнулись. Сирена взвыла и унеслась в сторону рассвета.
Когда мы вернулись в часть, небо уже бледнело серыми и розовыми полосами. Все еле держались на ногах — в саже, пропахшие дымом, но живые. Мы сбросили снаряжение, и звон касок и дыхательных аппаратов разнесся эхом по отсеку.
Я встал рядом с машиной, упершись руками в бедра. Команда собралась вокруг, ожидая. Я не любил длинных речей, но иногда им нужно было услышать это вслух.
— Хорошая работа сегодня, — сказал я хрипло, голос был севший от дыма. — Мы остановили его до того, как он перекинулся дальше. Мы сделали свою работу. И это все, что важно.
Ответом стали кивки — усталые, но гордые. Альварес пробормотал что-то про кофе, достаточно крепкий, чтобы прожечь сталь. Самый молодой из нас, Картер, ухмыльнулся.
— Или можно пива. Смена заканчивается через тридцать минут. Первый раунд за мной.
Я коротко рассмеялся, покачав головой.
— Шесть утра.
Картер не моргнув глазом парировал.
— Где-то сейчас пять вечера.
Парни засмеялись, и на мгновение напряжение спало. Я и сам почувствовал это тепло, но под ним пряталось нечто тяжелее. Я вспомнил свои двадцать с небольшим — времена, когда после такой ночи мы неизменно оказывались в каком-нибудь баре, с пивом в мокрых от конденсата бутылках, а адреналин еще слишком громко гудел в крови, чтобы позволить уснуть.
Теперь — нет. Не в тридцать семь. Что, если честно, всего лишь вежливый способ сказать: к сорока подбираюсь.
— Идите, — сказал я, кивая Картеру. — Я пас.
Я чувствовал их улыбки, когда они хлопали меня по плечу и один за другим выходили. Конечно, они пойдут, выпустят пар так, как когда-то делали все мы. А у меня не осталось ни желания, ни сил на дешевое пиво и громкие бары.
Я отметился в журнале — на экране загорелось ровно 07:00. Снаружи воздух был влажным, но свежим, морось исчезла, а улицы блестели в рассветном свете. Я достал телефон и задержал палец над экраном чуть дольше, чем следовало.
А потом набрал.
Дин: Доброе утро.
Слова выглядели слишком простыми, совсем не вмещающими всего, что я хотел сказать. Но я все равно нажал «отправить».
Глава 15
Эмбер
Первое, что я услышала, — это легкое жужжание на тумбочке. Я приоткрыла один глаз, моргнула от бледного света, просачивающегося сквозь занавески, и потянулась за телефоном.
Дин: Доброе утро.
Смех сам вырвался наружу, прежде чем я успела его сдержать, щеки уже вспыхнули теплом. Боже, я чувствовала себя подростком. Смешки до кофе — что вообще со мной происходит?
Эмбер: И тебе доброе, пожарный. Ночь пережил?
Три мигающих точки появились почти сразу.
Дин: Едва. Длинная вылазка. Пожар на складе. Пришлось вытаскивать упрямого Майка, пока его не придавило.
Я села, волосы растрепаны, и улыбалась в экран, как полная идиотка.
Эмбер: Да ты шутишь. Он в порядке?
Дин: Трещина в ребре, может быть. Жить будет. Уже ворчит слишком много для раненого человека.
Я фыркнула и, сбросив одеяло, пошла в ванную. Зубная щетка в одной руке, телефон в другой — высший пилотаж многозадачности.
Эмбер: Мне сегодня надо купить батарейки.
Дин: Батарейки? Не стоит. Я могу быть у тебя через 20 минут.
Я поперхнулась пеной от пасты и засмеялась так сильно, что пришлось опереться на раковину.
Эмбер: Не для этого, развратник. Для хэллоуинских свечей, которые я заказала. Они пришли без батареек.
Дин: …то есть теперь ты перешла на электрические свечи? После всех этих ароматических, от которых ты зависима?
Я прополоскала рот и улыбнулась своему отражению.