Вот это и было худшим: быть невидимой для того, кто обещал любить. Тишина в магазине была тяжелой, я откинулась в кресле и уставилась в потолочные балки. Ненавидела, как легко прошлое липнет, как паутина, которую никак не вымести из углов.
И тут… тот мужчина из утра.
Не впервые за этот год незнакомец цеплял мой взгляд, но в нем было что-то, что встряхнуло меня сильнее, чем хотелось бы признавать. Да, ширина плеч… но дело не только в этом. В том, как он смотрел на Лану, когда она говорила. В этой мягкости. В этой преданности.
От этого глубоко внутри заныло. Потому что я знала — такие мужчины есть; просто со мной был не такой.
Неважно. Такие, как он, всегда заняты. Скорее всего, женат — из тех, кто приносит жене цветы просто так, кто утром ставит кофе на кухонный стол с поцелуем в щеку. Из тех, кто раз в год бронирует столик на её день рождения — без излишеств, но так, чтобы она знала: её есть за что праздновать.
Голос Марка раскромсал фантазию, как битое стекло. Мы уже не в том возрасте, Эмбер. Что нам праздновать? Эмбер. Эмбер…
Его тон — острый, презрительный — скрутил меня изнутри узлом.
— Эмбер!
Я моргнула, вздрогнув; звук преобразился. Это был уже не презрительный окрик Марка, а теплый, певучий голос одной из моих любимых постоянных клиенток.
— Кэрол? — Я выпрямилась в кресле, дверь как раз закрылась за ней.
Кэрол Уинтроп-Деверо-Беннет — полное имя, как целая генеалогическая роща и кусок социальной истории — семьдесят один, вдова и, пожалуй, одна из самых элегантных женщин, которых я видела. Серебристые волосы собраны в аккуратный пучок, на шее — шелковый платок, пальто в цвет небу за окном — хмурый осенний серый.
Но больше всего — глаза. Пронзительно-голубые, в которых всегда пляшет озорство, при любой погоде.
— Я принесла тебе кое-что, — сказала она, улыбаясь мягко и уверенно, поднимая маленькую корзинку, укрытую клетчатой тканью.
Внутри, еще теплые, лежали мини-пирожки с черникой. Масляные корочки посыпаны сахаром, из надрезов выползали фиолетовые отпечатки начинки, будто сладость уже не вмещалась внутрь.
— Ох, Кэрол, — выдохнула я, поднимаясь, чтобы принять угощение. — Не стоило.
— Знаю, — подмигнула она. — Но захотелось. — Она достала один и протянула мне.
Я откусила кусочек — терпкость ягод смешалась с рассыпчатым тестом, и впервые за весь день по губам расползлась настоящая улыбка.
Но не дайте обмануть себя её бабушкиному образу. Кэрол может выглядеть как воплощение утонченной дамы в кардигане, которая по воскресеньям уютно устраивается с Остен или Бронте… но стоит мне отвернуться — и она уже в отделе эротики.
Я уверена, Кэрол прочла буквально всё. Средневековые романы с мрачными рыцарями, оборотней, которые принципиально не носят рубашек, а иногда и штанов, космических капитанов, соблазняющих весь галактический флот, и да… ту самую серию про инопланетное размножение, которую я однажды привезла ради шутки и сразу же пожалела. Кэрол проглотила её, как попкорн.
И самое поразительное — я ни разу не принесла ни одного гарема наоборот, который бы ей не понравился. Ни единого раза.
В прошлом месяце я едва не подавилась черничным пирожком, когда она наклонилась через прилавок, глаза сияют, и шепчет:
— Эта героиня крутит роман сразу с четырьмя мужчинами, Эмбер. С четырьмя. Не представляю, как она справляется, но если напишет инструкцию — я оформлю предзаказ.
В этом вся Кэрол. Снаружи — жемчуг, платки и черничная выпечка. Внутри — ходячая энциклопедия самых откровенных сюжетов и сомнительных тропов.
И если честно, она немного мой кумир. Потому что если в семьдесят я буду любить книги хоть вполовину так страстно, как она — неважно, будут ли это вечные классики или романы с обложками, похожими на рекламу массажного масла, — я сочту себя счастливой.
Когда она улыбалась, стряхивая сахар с кончиков пальцев, я вспомнила о важной вещи: жизнь не заканчивается только потому, что один мужчина заставил тебя почувствовать себя невидимой. Она может снова стать яркой. Сладкой. Абсурдной.
Кэрол вошла в свою привычную ритмику визита — часть шопинга, часть рассказов, часть часа сплетен. Я быстро поняла, что её визиты никогда не бывают короткими, и мне это нравилось.
— Дочка прислала мне такие милые фото, — сказала она, уже листая телефон со скоростью подростка. Повернула экран ко мне: — Смотри, разве он не прелесть? Три месяца, а уже сердцеед. И представляешь, невестка снова беременна? Мальчик. Срок на февраль. Я сказала ей, что пора менять машину на побольше.