Ее взгляд стал мягче, уставившись куда-то в далекий угол памяти.
— Мне понадобился месяц, чтобы догадаться. Еще месяц, чтобы согласиться пойти с ним на танцы. А потом… все. Вся жизнь на табурете в кафе с крошками от пирога на его тарелке.
На мгновение комната словно замерла — ее голос наполнил воздух теплом, смешавшись с мягким светом искусственных свечей и тонким ароматом корицы, оставшимся от капкейков.
Я сглотнула, чувствуя, как что-то туго сжимается в груди.
— Это… романтично, Кэрол.
— Было, — просто ответила она, поправляя перчатки. — И именно поэтому, дорогая, когда находишь того, кто смотрит на тебя так, как Гарольд смотрел на меня, не стоит тратить время, притворяясь, что это ничего не значит.
Я сложила несколько книг на витрине, выровняла их корешки.
— Конечно, тянуть не стоит, — сказала я нарочито легко, хотя слова прозвучали тяжелее, чем хотелось. — Но после того, что было с Марком, я лучше выберу более медленный темп для этого нового… как бы его назвать…
Слово «отношения» уже готово было сорваться с языка, но оно казалось слишком весомым, слишком преждевременным.
Кэрол склонила голову, разглядывая меня так, будто я была книгой, которую она могла прочесть от первой до последней страницы. Я отвела взгляд, сосредоточившись на том, чтобы поправить уголок бумажной летучей мыши.
— Ты придешь сегодня? — спросила я, сменив тему. — На хэллоуинскую вечеринку?
Кэрол поджала губы, забирая с колен перчатки.
— Нет, у меня дела поважнее.
— Отгонять соседских детей, когда они придут выпрашивать сладости? — поддела я.
Ее смех прозвучал богато и элегантно.
— Именно. Кто-то же должен следить, чтобы они были честными. — Она поднялась, пригладила пальто, и за ней потянулся легкий запах лаванды. — Пора мне идти. Но ты весело проведи вечер, дорогая. И пришли мне фотографии.
— Конечно, — сказала я, провожая Кэрол к двери.
Она вышла в серое утро, такая же безупречная и собранная, как и в тот момент, когда появилась. Колокольчик звякнул ей вслед, оставив магазин тише, но как будто наполненнее, с ее словами, все еще висящими в воздухе.
Я начала сомневаться в костюме Леи Органа, как только поймала свое отражение в зеркале книжного магазина. Платье — длинное, белое — сидело идеально: скромное, но подчеркивающее фигуру. А вот волосы… о, волосы. Я закручивала, закалывала, раскручивала и снова закалывала свои каштановые волны, пока руки не начали ныть. Через двадцать минут я выглядела не как принцесса-бунтарка, а как человек, приклеивший к голове два булочных изделия.
Но когда я вышла из ванной и увидела, как белая ткань мерцает на фоне оранжевых тыкв и черных летучих мышей, невольно улыбнулась. По крайней мере, я была предана идее до конца.
Колокольчик над дверью звякнул, и я обернулась как раз вовремя, чтобы увидеть, как входят Дин и Лана. На секунду дыхание сбилось. Дин был в коричневой кожаной куртке, с чуть помятым фетровым шляпой, сдвинутой набок, и кнутом, свернутым у бедра.
Индиана Джонс никогда еще не выглядел так хорошо.
Его взгляд скользнул по мне, расширился, а потом он расплылся в улыбке.
— Вот черт. Я чуть не пришел Джаббой Хаттом, но тогда это была бы совсем другая вечеринка.
Щеки загорелись жаром.
— Ты бы не прошел дальше порога, — парировала я, хотя уголки губ предательски дрогнули.
— Лана не разрешила мне прийти пожарным, — вздохнул он, закатывая глаза. — Говорит, это просто моя рабочая форма. Так что пришлось импровизировать. Шляпа завалялась дома, а кнут… не спрашивай почему… у Картера.
Я застыла на полпути, потянувшись за гребнем Ланы.
— Почему у Картера есть кнут?
Дин приподнял бровь, его улыбка дрогнула.
— Я очень стараюсь быть благодарным за костюм и не задавать этот вопрос.
Я рассмеялась и покачала головой, усаживая Лану на стул у прилавка. Она была одета как Китнисс Эвердин — с луком и колчаном через плечо и темными волосами, свободно падающими по спине.
— Ну что, Сойка-пересмешница, — сказала я, разбирая пряди. — Давай сделаем косу как положено.
Пока я заплетала косу, Дин облокотился на прилавок и наблюдал за нами с тем мягким, гордым взглядом, который неизменно трогал меня до глубины души.
К шести часам в магазине стоял гул. Дети вваливались с родителями, смех и визги отражались от полок. Миниатюрный Человек-паук тянул за маску, пока его друг в костюме Халка драматично позировал взрослым. Группа девочек порхала мимо в блестящих платьях, утверждая, что они — все диснеевские принцессы сразу.