А потом появились персонажи книг — Гермионы с растрепанными париками и волшебными палочками из палочек для еды, Шерлок Холмс с увеличительным стеклом и мальчик в костюме Перси Джексона с пластиковым мечом, обмотанным фольгой.
Магазин казался волшебным. Гирлянды из тыкв мерцали у окна, искусственные свечи мягко светились, а воздух был пропитан запахом сахара и корицы от капкейков. Я устроила в глубине зала стол для игр: метание мешочков в тыкву, угадай количество конфет в банке и даже квест по полкам с подсказками, ведущими к разным книгам.
Дина мгновенно втянули в игры. В какой-то момент я поймала его на корточках напротив двух маленьких супергероев — он с совершенно серьезным видом объяснял им «правильную стойку для метания тыквенных мешочков». Шляпа съехала ему на лоб, улыбка сияла, и дети его обожали.
Я не могла отвести взгляд.
Когда настало время костюмного конкурса, дети выстроились перед прилавком, подпрыгивая от сахара и нетерпения.
Первое место досталось мальчику в образе Дракулы — с гладко зачесанными волосами, бархатным плащом и гримом, будто он только что сошел с экрана старого фильма Hammer. Он оскалился, показав пластиковые клыки, и зашипел, вызвав визг восторга у малышей.
Лана заняла второе место — с аккуратной косой Китнисс и гордо поднятым луком. Она радостно взвизгнула и крепко обняла меня, когда Кэрол вручила ей пакетик с книгами и сладостями.
— Не могу поверить, что я что-то выиграла! — воскликнула она, сияя, глядя на Дина.
— Ты заслужила, — сказала я, улыбаясь и приглаживая косу.
Дин наклонился ближе, его дыхание коснулось моего уха.
— Ты же знаешь, она победила только потому, что я переспал с судьей.
Я наклонила голову, губы скривились в усмешке.
— Нет. Взятки не было. Но как насчет обеда в воскресенье в качестве утешительного приза?
Его улыбка стала хищной, взгляд впился в мой.
— А как насчет ужина в субботу? Лана будет у сестры.
Живот резко сжался, сердце ухнуло вниз, такое чувство я не испытывала уже много лет. Я сумела сохранить ровный голос, протягивая еще один капкейк девочке в костюме Чудо-женщины.
— Суббота так суббота.
Праздник тянулся с играми, призами и смехом. Родители болтали у полок, кто-то листал книги, пока дети демонстрировали костюмы. Я ловила себя на том, что смеюсь чаще, чем за последние годы, и это тепло окутывало меня, как мягкое одеяло.
И сквозь все это, каждый раз, когда я смотрела на прилавок, там был он. Шляпа съехала на лоб, глаза — на мне. Будто это маленькое книжное царство было именно тем местом, где он хотел быть.
Когда последний капкейк исчез, а последняя сумка с угощениями была вручена, магазин выглядел как после шторма: фантики от конфет, перекосившиеся бумажные летучие мыши и разбросанные под столом мешочки. Воздух был теплым, с запахом сахара и воска, а смех, словно отголосок, все еще висел в стенах, хотя дети уже давно ушли по домам.
Лана свернулась калачиком в одном из кресел у окна, лук и колчан лежали у ее ног, коса рассыпалась по плечам, и она тихо дремала. Ее лицо было мягким в свете искусственных свечей, ресницы отбрасывали тени на щеки.
Мы с Дином убирали вместе — подбирали фантики, ставили стулья на место. Было тихо и спокойно — та самая тишина, которая не пугает пустотой, а наоборот, наполняет. Каждый раз, когда наши плечи касались друг друга, пробегал крошечный, но ощутимый разряд.
Когда я наклонилась, чтобы достать мешочек из-под полки, Дин уже был там — его рука коснулась моей, когда он потянулся за тем же. Я подняла глаза, и его лицо оказалось так близко, а шляпа сдвинута достаточно, чтобы я могла видеть тепло в его взгляде.
Мы не сказали ни слова. И не нужно было.
Украшения едва заметно покачивались под потолком, словно весь зал затаил дыхание. Пульс гулко бился в горле, губы сами чуть приоткрылись, когда его взгляд скользнул вниз к ним.
И он поцеловал меня.
Не так, как тогда — не горячо и головокружительно, а мягко, спокойно, с обещанием, спрятанным в каждом касании его губ. Я потянулась ближе, пальцы сжали ткань его куртки, а за окном тихо шуршал дождь.
Когда он отстранился, его лоб все еще покоился на моем.
— Ты сегодня отлично справилась, — прошептал он, голос хриплый, но нежный.
— И ты тоже, — ответила я, скользнув взглядом к Лане, спящей в кресле. — Она сегодня была на седьмом небе.
Он посмотрел на дочь, уголки губ смягчились, потом снова перевел взгляд на меня.
— Я тоже.
Эти слова повисли между нами, как тайна, к которой мы пока не готовы прикоснуться. Но стоя там, в мягком свете тыквенных гирлянд, среди бумажных мышей и фантиков от конфет, я поняла: я больше не боюсь. Не с ним.