И в этой тишине через голову пронеслись миллионы мыслей. Слишком рано. Она не готова. Ты ее спугнул. Она уйдет, как уходили другие.
Я заставил себя не отводить взгляд, каждая мышца натянулась, как струна.
А потом она улыбнулась. Мягко, искренне, щеки окрасились нежным румянцем.
— Я с радостью.
Облегчение накрыло так сильно, что я едва не расхохотался. Вместо этого откинулся на спинку стула и разжал кулак, о котором даже не подозревал.
— Отлично, — сказал я, и улыбка сама растянулась шире, чем я мог удержать. — Очень отлично.
Она чуть наклонила голову, в глазах загорелось любопытство.
— Кто там будет?
— Сестра, ее муж, дети, — перечислил я. — И отец. Он прилетает на неделю.
— Чем он занимается? — спросила она, пригубив вино.
— Раньше был биржевым брокером, — объяснил я. — Сейчас на пенсии, живет во Флориде. Больше всего времени проводит на гольф-поле.
Эмбер улыбнулась, взгляд стал мягче.
— Похоже, он это заслужил.
— Возможно, — хмыкнул я. — Зато удар у него до сих пор будь здоров. Увидишь сама.
Слова слетали легко, естественно, будто само собой разумеется, что она там будет.
Что-то изменилось между нами после ее «да». Не напряжение и не неловкость — просто… заряд. Словно в воздухе между нами, в свете свечей, повисло что-то невысказанное, и стоило лишь протянуть руку.
Эмбер поставила бокал, пальцы еще секунду держали его за ножку. Ее карие глаза снова встретились с моими — мягкие, любопытные, но настороженные, как всегда, когда она не уверена, можно ли желать.
— Дин, — тихо сказала она, — тебе не обязательно было звать меня. День благодарения — это…
— Именно там, где я хочу тебя видеть, — перебил я, голос сел. Я подался вперед, опершись локтями о стол. — Рядом со мной. Познакомить с семьей. Чтобы ты была частью моей жизни.
Ее дыхание сбилось — едва заметно, но я увидел. Та стена, которую она держала в глазах, треснула еще чуть-чуть. И мне до боли захотелось разбить ее до основания.
— Кроме того, — добавил я, усмехнувшись, — я ведь не зря провел весь день, делая вид, что умею готовить жаркое. За одно «спасибо» я не согласен. Хочу большего.
Она засмеялась, покачала головой и смех был нервный, но сладкий.
— Ты ужасен.
Я громко отодвинул стул и обошел стол. Когда подошел, облокотился руками о подлокотники ее стула и наклонился так близко, что мои губы зависли у самых ее губ.
— Нет, — прошептал я, скользнув губами по ее щеке. — Я голоден.
Ее глаза дрогнули и закрылись, губы чуть разомкнулись и я поцеловал ее. Глубоко, жадно — все самообладание, что держал в себе с тех пор, как она вошла в этом чертовом платье и шляпке, разлетелось в прах. Она ахнула, и я проглотил этот звук, пробуя на вкус и вино, и ее саму.
Когда ей наконец понадобился воздух, я поймал зубами ее нижнюю губу, потянул и из ее горла вырвался тихий всхлип.
— Черт, Эмбер, — выдохнул я, прижимая лоб к ее лбу. — Ты даже не представляешь, что со мной делаешь.
Ее руки скользнули под мою рубашку, пальцы вцепились в ткань и потянули вниз, пока она снова не потянулась ко мне — на этот раз целуя сильнее. Я позволил ей вести, позволил выплеснуть все, что она сдерживала, пока стул не заскрипел так, что мы оба едва не рассмеялись.
— Кровать? — прошептала она, голос дрожал, но был полон желания.
— Думал, ты не спросишь.
Я поднял ее на руки без колебаний, ее ноги обвились вокруг моей талии, смех утонул в поцелуе. Каждый шаг до спальни жег кожу, член упирался в джинсы болезненно сильно.
Когда я уложил ее на кровать, шляпка упала на пол, и я хрипло рассмеялся.
— Миленько, — пробормотал я, целуя кожу у ее шеи и легко прикусывая. — Но это платье я сейчас испорчу.
Она вздрогнула, прикусив губу.
— Дин…
Я приподнялся, чтобы встретиться с ней взглядом, и мой голос стал низким и грязным:
— Скажи мне, детка. Хочешь, чтобы я трахал тебя медленно, нежно… или чтобы нагнул и выебал так, что ты забудешь, как тебя зовут?
Ее губы дрогнули, голос сорвался на едва слышный шепот:
— Заставь меня забыть.
Господи. Вот она та фраза, что порвала последние остатки моего самообладания.
— Ты даже не представляешь, о чем только что попросила, — прорычал я, спускаясь по ее телу и задирая юбку вверх по бедрам. — Но сейчас узнаешь.
Ее кожа была горячей под моими ладонями — гладкой, дрожащей. Я закинул ее ноги себе на плечи и коснулся губами внутренней стороны колена — медленно, дразняще, — потом прикусил чуть сильнее ее бедро. Она вскрикнула, пальцы вцепились в простыню.
— Дин…