Тело Эмбер дрожало, когда она расстегнула ремень. Запястья освободились, кожа вспыхнула красными следами, но я их даже не чувствовал. Я чувствовал только ее. Я притянул ее обратно в свои объятия и поцеловал так, словно боялся, что она исчезнет, стоит мне дать ей хоть секунду пространства.
Слова вырвались сами — хриплые, без защиты:
— Мне это чертовски понравилось, детка. И я чертовски люблю тебя, Эмбер.
Черт, я идиот.
В ту же секунду, как они сорвались с губ, я увидел это.
Все ее тело застыло. Глаза распахнулись, полные страха, дыхание перехватило, словно ее загнали в угол.
— Я не могу, — выдохнула она, качая головой, голос дрожал от паники. — Дин, я не могу… Я уже говорила это раньше, я уже отдала эти слова, и они меня сломали. Он превратил их в нож и резал ими до тех пор, пока я не рассыпалась. Он заставил меня чувствовать себя ничтожеством, будто все, что я давала, никогда не было достаточно. Я не могу туда вернуться. Не могу снова их произнести, зная, как больно терять все после этого.
Ее голос сорвался, и сердце во мне раскололось надвое.
Я обхватил ее лицо ладонями — крепко, но бережно, держал так, будто это самое хрупкое, к чему я когда-либо прикасался.
— Эмбер, — сказал я хрипло. — Тогда не говори. Не говори их. Если эти слова причиняют тебе такую боль — не отдавай их мне. Никогда. Если так тебе будет спокойнее, если это поможет тебе дышать — не произноси их. Ни через месяц, ни через год, ни через пятьдесят лет.
Слезы потекли по ее щекам, горячие, обжигающие, пропитывая мои пальцы, но я продолжал, горло сжималось от собственных слов:
— Просто останься рядом, — прошептал я с отчаянной силой. — Останься на каждое утро и на каждую ночь, в каждую бурю и каждое тихое воскресенье. Останься, когда мы ссоримся, и когда смеемся. Останься, когда мы станем старыми и морщинистыми и совсем не такими, как сейчас. Останься, Эмбер. И ни разу не произноси этих слов, если не можешь их вынести. Потому что мне не нужно их слышать. Не от тебя. Мне нужна ты.
Ее губы дрожали, тело прижалось к моему крепче, руки вцепились в мои плечи, будто она боялась, что я исчезну.
— Мне нужны не слова, — продолжил я, голос предательски ломался. — Мне нужен твой смех, разносящийся по моей кухне. Мне нужны твои книги, разбросанные по всему дому. Мне нужно, чтобы Лана возвращалась из школы и рассказывала о новом романе, который ты ей дала. Мне нужно спорить с тобой о свечах и пожарной безопасности, пока мы оба не поседели. Мне нужны тихие вечера, громкие ссоры, обычные моменты, которых никто не видит. Мне нужна ты. Вся. Настоящая. На столько, на сколько ты позволишь.
Слезы побежали быстрее, и я поцеловал их — мягко, нежно, касаясь губами ее кожи.
— Никогда не говори, что любишь меня, если это причиняет тебе боль, — прошептал я. — Просто останься. Этого будет достаточно. Этого всегда будет достаточно.
Долгое мгновение я слышал только ее неровное дыхание, чувствовал, как она дрожит в моих объятиях. А потом ее губы коснулись моего уха, и голос, такой тихий, что он почти разорвал меня пополам, прошептал:
— Не отпускай меня.
Эти слова разбились о мою грудь — обнаженные, дрожащие, и разорвали меня изнутри.
Я притянул ее ближе, сжал так крепко, словно мог сплавить нас воедино, словно если буду держать достаточно крепко, сама вселенная не осмелится отнять ее у меня. Мои губы коснулись ее виска, ее слезы были горячими на моей коже.
— Никогда, — прошептал я, твердо и уверенно, с той силой, с какой мужчина произносит клятву лишь раз в жизни и хранит ее до последнего вздоха.
Глава 22
Эмбер
Я нервничала с самого утра — переодевалась три раза, прежде чем остановилась на мягком трикотажном платье и паре сапог. Уютно, но не слишком по-домашнему. Оптимально, но без излишней вычурности. Сегодня День благодарения, а не гала-вечер, и все же сердце колотилось, пока я шла по дорожке к дому Сары и Эндрю.
Это был красивый дом — тот самый, который с порога дышит семейным теплом. По всему фасаду тянулось широкое крыльцо, украшенное гирляндами из осенних листьев, обвивавших перила. На ступенях стояли тыквы — и настоящие, и раскрашенные, — а на двери висел венок из сухих кукурузных листьев и ягод клюквы. Сквозь окна лился золотой свет, и я успела заметить накрытый к ужину стол — полированные серебряные приборы, свечи, готовые вспыхнуть.
Я не успела даже постучать, как дверь распахнулась.
— Эмбер! — голос Ланы звенел от радости, и эта искренняя, яркая радость тут же развеяла часть моих переживаний. Она схватила меня за руку и потянула внутрь с неожиданной силой. — Ты пришла! Пошли, я хочу познакомить тебя со своими кузенами.