Я проехал через весь город, чувствуя, как груз дня спадает слой за слоем, пока не увидел неоновую вывеску пиццерии. Двойная пепперони — любимая Ланы. Жирная, сырная — такая, от которой она улыбается, даже если настроение ниже плинтуса.
Когда я поднялся по дорожке к нашему дому с коробкой в руках, солнце уже клонилось к закату, заливая черепицу оранжевым светом. Дом был самым обычным — скромная двухэтажка с кремовой обшивкой, которой не помешала бы новая краска, и ставнями, повидавшими лучшие годы. Но крыльцо было крепким, а свет в окне зажигался каждый раз, когда мы возвращались.
Это был дом.
Я скинул ботинки в узком коридоре и поставил коробку на кухонный стол. В доме пахло старым деревом и стиральным порошком.
— Лана? — позвал я.
Тишина. Как обычно.
Я нашёл её наверху, растянувшуюся на кровати с книгой в руках, в свете лампы, скользящем по её волосам. Всегда читающая. Всегда исчезающая в другом мире.
Я облокотился о дверной косяк, скрестив руки. По крайней мере, она не уткнулась в телефон, как большинство её сверстников. Но всё равно я иногда волновался. Книги — это безопасно, спокойно. Слишком спокойно. Мне хотелось, чтобы у неё были друзья, смех, жизнь, которая не казалась бы такой… одинокой.
Воспитывать двенадцатилетнюю девочку невозможно научиться по инструкции. Половину времени я понятия не имел, что делаю. Она уже не ребёнок, но и не взрослая. Одно неловкое слово и она либо закатит глаза, либо расплачется. А я… я просто стараюсь не испортить её больше, чем жизнь уже успела.
Она подняла голову, заметила меня и её лицо озарилось улыбкой.
— Папа!
Эта улыбка — чёрт, она убивает меня каждый раз.
— Спускайся, — сказал я, поднимая коробку. — Принёс твою любимую.
Она вскочила с кровати, отбросив книгу, и почти слетела вниз по лестнице раньше меня. За столом она распахнула крышку коробки, как будто это было рождественское утро.
— Двойная пепперони. Да! — Она схватила кусок, и сыр потянулся тонкими нитями, а соус уже капал на тарелку.
Я сел напротив, взял себе кусок, и какое-то время единственными звуками в доме были чавканье и тихий скрип старых стен, оседающих вокруг нас.
А потом она заговорила — как всегда, бурным потоком, вываливая между укусами всю школьную хронику дня. Кто в кого влюбился, кто получил замечание за записки, как их учитель по математике пришёл в разных носках и как чей-то старший брат был отстранён от занятий за то, что ради шутки включил пожарную сигнализацию.
Её руки размахивали в воздухе, глаза блестели, голос бежал быстрее, чем мысли.
А я просто откинулся на спинку стула, слушал, кивал и делал вид, что каждое слово — самая важная новость на свете.
Потому что для неё это и правда так.
А для меня её смех — лучшее, что может быть вместо любой тишины.
— Пап, — сказала Лана, вытирая рот салфеткой, оставив на подбородке крошечное пятнышко соуса, — а как твой день? Что-нибудь… захватывающее?
Я замешкался, откинулся чуть дальше. «Захватывающее» — не то слово, которое я бы выбрал. Дым. Жар. Мужчина, прижавший к себе собаку, как ребёнка. Но это не те детали, что она должна носить в себе.
— Занятой, — сказал я вместо этого, ровным голосом. — Пару вызовов. Всё под контролем.
Её брови едва заметно сошлись — я знал, она пытается читать между строк. Она всегда так делает.
— Но ты в порядке? — спросила она уже тише.
Грудь сжало. Она потеряла мать, даже не успев понять, что значит её иметь. Да чёрта с два я позволю ей расти с ещё одним страхом — страхом потерять и меня.
— Да, букашка, — сказал я, протянув руку и легко коснулся кончика её носа. — Со мной всё хорошо. Всегда хорошо.
Она снова улыбнулась, но я заметил, как аккуратно убрала эту уверенность внутрь, словно пряча её про запас.
Когда тарелки опустели, а коробка превратилась в жирный картон, я встал, чтобы выбросить её. И тут заметил на кухонной стойке бумажный пакет. Рядом лежала сложенная листовка — оранжевая, с чёрным, с улыбающейся тыквой на обложке.
— Что это? — спросил я, подняв её.
— А… — Лана потянулась за стаканом, стараясь звучать небрежно. — Это было в пакете из книжного. Какое-то мероприятие для детей к Хэллоуину.
Я быстро пробежал глазами — конкурс костюмов, игры, сладости, книжные призы. Для детей до четырнадцати.
— Звучит весело, — сказал я, кладя листовку обратно на стойку. — Тебе стоит сходить.
Её глаза чуть сузились, подозрительно.
— Почему?
— Потому что, — ответил я как можно спокойнее, — будет полезно познакомиться с другими ребятами, которые тоже любят книги. В школе у тебя есть друзья, но это… это другое. Эти дети поймут тебя. Ну и… — я постучал пальцем по строчке внизу листовки. — Призы за лучшие костюмы. Ты могла бы всё выиграть подчистую.