Она рассмеялась и покачала головой.
— Ты такой папа.
— Виновен.
Я не стал озвучивать другую мысль — тихую, спрятанную глубоко. Что я бы совсем не возражал снова заглянуть в тот книжный.
Корица в воздухе. Полки. Тёплое, мягкое освещение.
И женщину за прилавком, которая смотрела на меня так, будто я — не просто ещё один мужчина, сожжённый жизнью дотла.
Глава 3
Эмбер
Мои воскресные утра всегда принадлежали фермерскому рынку.
Я натянула вязаную шапку пониже на уши — утренний туман лип к пальто сырой прохладой. Улицы были тихие, булыжники блестели от влаги, и на редкость мне не хотелось спешить. Одно из лучших преимуществ жизни здесь — мне больше не нужна машина.
В городе, с Марком, я ездила повсюду — в офис, за продуктами, по бесконечным делам, но, уезжая, продала машину. Каждая копейка ушла на открытие книжного. Моего нового начала. А здесь, в этом городке, я могла дойти пешком почти до всего, что имело значение. Когда не могла, или когда погода становилась совсем неласковой, всегда был маленький автобус, ходящий по кругу каждый час.
Рынок раскинулся на площади, как пестрое лоскутное одеяло из запахов и красок. Деревянные прилавки с тыквами и кабачками, пирамиды глянцевых яблок, банки меда, ловящие бледный утренний свет. В воздухе стоял густой аромат свежего хлеба и пряного сидра, голоса звали, смех плыл между рядами. Где-то в стороне играл скрипач — его футляр был открыт для монет, а быстрые ноты взлетали в утренний туман.
Я остановилась у прилавка с корнеплодами, выбрала пучок моркови, еще покрытой землей. В корзину отправился и круглый хлеб, и кусок выдержанного чеддера, и баночка лугового меда.
— Лучшие яблоки этого сезона! — крикнула мне женщина, подняв алое яблоко, словно драгоценность. — Эй, книжная девочка! Ну же, попробуй!
Я тихо рассмеялась, покачала головой и помахала ей рукой. «Книжная девочка». Пожалуй, подходяще.
С шапкой, натянутой на волосы, запотевшими от холода очками и ненакрашенным лицом я, наверное, выглядела моложе, чем была на самом деле. Почти как в те летние каникулы, что я проводила здесь ребенком, бегая по этим же улицам с коленями в травяных пятнах.
То время в доме бабушки — выпечка печенья на старой кухне, наблюдение за тем, как она готовила, не заглядывая в рецепты. В пятнадцать мне казалось, что это больше не «круто», что мир за пределами этого сонного городка предлагает куда больше.
Боже, как же я скучала по тем дням.
Мысль кольнула неожиданно остро, грудь сжалась. Сердце пропустило удар. Я скучала по ней.
Я остановилась у цветочного прилавка — ведра ломились от бархатцев, хризантем, астр. Провела пальцами по пышным золотистым хризантемам и положила их в корзину. По пути домой я загляну к её могиле. Оставлю цветы — просто чтобы сказать, что я всё ещё здесь. Всё ещё помню.
Когда я потянулась за кошельком, чей-то голос прорезал туман моих мыслей:
— Женщины не должны покупать себе цветы.
Я закатила глаза, даже не оборачиваясь. Фраза, которая прямо просила о саркастическом ответе.
Но стоило повернуться и сарказм застрял в горле.
Это был он. Тот самый мужчина из книжного.
Он стоял в нескольких шагах, был выше, чем я запомнила, в утреннем тумане, куртка застегнута до горла. Его взгляд нашёл мой сразу — спокойный, прямой, и на мгновение шум рынка будто растворился.
Пальцы крепче сжали хризантемы, их стебли были прохладные и влажные в ладони. Слова застряли, старая настороженность сжалась вокруг меня, как туман.
— Вы приходили с дочерью на днях, — наконец сказала я, стараясь держать голос ровным. — Простите, я так и не узнала вашего имени.
Я протянула руку.
— Эмбер.
Он пожал её крепко и уверенно.
— Дин.
Мы держались чуть дольше, чем было нужно, и на короткий миг тепло вытеснило утреннюю прохладу. Потом его взгляд скользнул к цветам в моей корзине.
— Позвольте мне заплатить за них.
Я быстро покачала головой, что-то острое кольнуло в груди.
— Нет. Это для моей бабушки… то есть, для её могилы. Было бы неправильно, если бы за них заплатил незнакомец.
В его взгляде промелькнуло понимание — тихое и уважительное. Он убрал кошелек обратно в куртку.
— Хорошо. Тогда, может, кофе? — его голос стал мягче, чуть шутливым. — Не поймите неправильно, тот, что вы приготовили в тот день, был хорош. Но я знаю место, где он лучше.