— Быстро! Вперед! — скомандовал Михаил. — Двое — за угол дома. Сибиряк со мной. Солодов, останься здесь.
Через улицу партизаны переметнулись быстро, никем не замеченные.
С автоматом наизготовку Михаил первым обошел дом и кошачьим шагом подкрался к крыльцу, думая только о том, чтобы что-нибудь не хрустнуло под ногами.
На крылечке горячо шептались.
Осторожно накинули женщине сзади на голову какую-то ветошь и завязали, чтобы не закричала. А часового ударили по голове и оттащили, заткнув ему тряпкой рот. Забрав винтовку, Ефим встал на его место. Потом женщину стащили с крыльца и, пообещав не делать никакого зла ее любимому, тут же расспросили, сколько в доме полицейских, какое у них оружие. Женщина охотно рассказала, что полицаев в доме семеро, что винтовки их в углу, за голландкой стоят в козлах.
— Бойтесь только моего мужа. У него в кармане пистолет, — предупредила она.
— А где он сидит, кто он, ваш муж? — спросил Михаил.
— Комендант. Сидит в переднем углу, под образами. Справа от головы. А голова такой…
— Знаем… — отрезал Михаил.
Распахнулась дверь, и вышел, пошатываясь, крепко захмелевший старик. Дверь за ним тут же захлопнул стоявший на крыльце четвертый боец. Этот старик мог все испортить. Поэтому партизаны застыли на своих местах, пропустив пьяного к сараю. Туда же отвели женщину и уволокли связанного часового.
Людей теперь не хватало. Один вынужден был стеречь дверь сарая. Михаил тихо свистнул, подзывая оставшегося возле почты бойца. Приблизились к дому и патрулировавшие улицу учитель и сапер.
— К окнам! — скомандовал Михаил, взявшись за ручку двери.
Каждый подошел к своему, заранее намеченному окну. Изнутри окна были так плотно завешены, что не пропускали не только света, но и голосов. Встав у окон, каждый боец прижался к ставням, чтобы прислушиваться к шуму и, когда командир подаст сигнал выстрелом, разбить стекла, сорвать занавески.
— Панове! — высоко подняв рюмку, торжественно заговорил новоиспеченный пан голова Тодор Жила. — Панове! Я пью за победу новой власти во всей России. За победу германской армии.
Все, почему-то озираясь, приглушенно прокричали: «За победу!» И начали пить.
А от порога громко и смешливо пророкотали два мужских голоса:
— Пей до дна! Пей до дна!
Комендант Юхновский первым обратил внимание на эти голоса. Присмотревшись на стоявших у порога двоих с автоматами, побледнел и уронил рюмку. Рюмка со звоном разбилась.
— К счастью! — живо подхватила хозяйка.
— К счастью! — вторил ей хозяин и, заметив как побледнел комендант, участливо приблизился. — Вам плохо, пан комендант?
— Поднимите руки, пан голова, а то и вам будет плохо, — ответил комендант и кивнул к порогу.
— А-ах! — заорал голова. — Патруль! Часовой!
Он лихорадочно полез было в карман, где у него хранился пистолет. Но комендант ударил его по руке.
— Дурак! Не видел, как он стреляет! Это ж тот Мишка Черный! — И громче, заискивающе добавил, обращаясь к неожиданным гостям: — Это ж тот парень, что мы хотели на работу пристроить, а пришел дурацкий приказ, и нам не удалось…
В дверь вошел третий, незнакомый веселой компании, огромного роста, медведковатый человек. Он обошел всех гостей, обыскал карманы. Пистолеты оказались только у головы да у коменданта. Винтовки рядовых полицаев стояли за печкой в козлах.
— Ефим, раздай оружие. А мы тут побеседуем, — спокойно сказал Михаил. — Комендант и голова останьтесь, остальным выйти на кухню.
Поспешно, в полном безмолвии вышли все, кроме жены головы. Она ухватилась за позеленевшего от страха мужа и стонала.
— Убивайте обоих! Убивайте вместе!
— Хорошо. Останьтесь, нам некогда вас успокаивать, — сказал Михаил и подошел к столу, освещенному двумя висячими керосиновыми лампами. — Убивать я вас не собираюсь. Вас будет судить Советская власть, когда вернется. А пока поживите вот такими горбатенькими и дрожащими, как сейчас. За себя я мстить вам не буду. Но если вы так же подло предадите еще кого-нибудь из советских людей, вот тогда я не стану ждать прихода законных судей.
— Я н-не… Я н-не… — только и смог выговорить, цокая зубами, Тодор Жила.
— Я вам клянусь, он никого больше не выдаст, — вдруг упав на колени перед Михаилом, завопила женщина.
— Это касается и вас, пан комендант, — кивнул Михаил коменданту, глазами приглашая сесть. — Война только начинается, и вы рано стали выпивать за победу наших врагов. Рано.