Нужно перевязать остальные ранения, пока мама останавливает кровь на боку. Я приподняла штанину, которая также была в густых пятнах. Голень была сильно поцарапана и рана несвежая, но воспаление есть. Пройдясь ватой в спирту я стала аккуратно промывать царапину, корка на которой присутствовала лишь местами, будто она снова и снова сдиралась. А дальше дело оставалось за малым, лишь перевязав бинтами.
Каждое моё движение заставляет руки трястись. Прямо сейчас передо мной лежит тяжело раненная беглянка, которую нужно привести в порядок без лишних телодвижений. Каждое решение может стать последним и повлечь за собой непоправимое. Все мои знания о медицине словно вышибло.
— С основной проблемой покончено. Больше ранений нет? — спросила мать, убрав от тела лезвие, на котором остались тёмные пятна.
— Синяки, незначительные царапины, гематомы. А прочие ранения уже забинтованы, — информирует лекарь, прохаживаясь взглядом вдоль корпуса.
— Помогите перенести её в лазарет. Я наложу мазь на гематомы, — мама стала вставать с колен, в то время как второй уже берёт рыжую на руки.
И, только попытавшись встать вслед, в моих коленях раздалась быстрая, но пронзительная боль, свидетельствующая о явных красных кругах на них. А после я снова схватила сумку, зашагав за лекарями. И только что в лёгкие вошёл холодный свежий воздух, оставив позади пропитанный кровью дух. Можно выдохнуть.
Пройдя вдоль ряда одинаковых помещений нас провели в маленькую больничную палату. Рыжую мы положили на кровать, а точнее, её имитацию. Всё самое сложное позади. Но меня всё ещё немного тревожит. Во всяком случае, мы сделали всё, что могли, чтобы сохранить её жизнь. Лекари оставили малую и последнюю часть работы нам с мамой, покинув палату. Теперь комната не кажется настолько тесной.
— Ты мне очень помогла, Северайн, — начала мама, подтягивая штаны девушки, открывая забинтованные увечья и жёлтые пятна на коже. — Спасибо.
Быстрая и слабая улыбка тронула мои губы.
— И тебе. Она ведь выживет?
— Жить будет. Но без сознания пробудет ещё минимум день, думаю, — мама развернулась ко мне на коленях, не вставая. — Доставай мазь. Гематомы ей не нужны.
Я снова подняла верхнюю ткань сумки, начав аккуратно искать среди трав, бинтов, ваты и спирта нужные маленькие баночки. Они все находились в отдельном отсеке, кратко и звонко звякая всякий раз, когда я искала нужное. Среди них была знакомая мне склянка, и я достала её. Мазь от гематом. Когда-то ею мне также обрабатывали травмы. И Эрику тоже. И как мы собирали травы на эту мазь…
Всё же, я отдала баночку матери.
— Как голова, кстати? — она начала осторожно накладывать тонкий слой бальзама на ушибленные места на теле беглянки.
Кстати, да. Я начала вспоминать сегодняшнее утро, поход, прибытие и ужин. Но это мало что мне дало. Кажется, я слишком сильно погружаюсь в свои мысли.
— Больше не болела, — если не помню — значит, не было. Либо боль была настолько незначительной, что на фоне ноющих ног и плеч она не замечалась.
— Хорошо.
Спокойствие мамы мне важнее какой-то болячки в голове.
— Всё в порядке, Анкира? — раздался папин голос за спиной, заставив нас обеих обернуться. Там и Эрик втиснулся рядом.
— Кровь остановили, забинтовали. Вот, уже мазь накладываем, — она совершенно спокойно рассказывает о всём произошедшем, продолжив мазать. — Скоро будет бегать и прыгать. Когда бок заживёт. Ей его серьёзно ранили, видно, с меча рубили. Бедная. И бежала долго.
— Хорошо, тогда, — вздохнул он. — На улице уже спокойнее. Можем возвращаться в палату.
— Идём. Только нужно поставить кого-то сторожить эту палату. Я не могу знать точно, когда она проснётся и в каком состоянии. Не хочу рисковать, — мама встала, начав собирать вещи.
— Поставлю. Пора спать.
Я взглянула на беглянку. Её лицо выглядит бледным даже в оранжеватом освещении, зато веснушки видно очень хорошо. Локоны её совсем как огонь, который освещает помещение. Но даже в таком освещении её лицо выглядит бледным. Зато веснушки очень хорошо видно. Она ещё совсем молодая… На вид не более двадцати лет.
Сонливость снова закрывает мне глаза. Я двинулась к выходу из палаты, а потом, дождавшись и остальных, пошла со всеми по кроватям. Эмоции будто отключило и теперь всё, что хочет мой организм, — снова уснуть.