– Через общих знакомых, – отвечает он. – Плюс, мы сталкивались пару раз на выездах в прошлом году: командир просил дать ему разъяснения по тушению.
– Так он ушел из-за… трагедии?
Никита берет чашку с кофе и садится за стол напротив меня. Он пожимает плечами.
– Или из-за чувства вины. Ты ведь знаешь, как это бывает у выживших? Ты не понимаешь, почему товарищи погибли, а ты все еще здесь. – Никита усмехается. – Ну, или он реально прокосячился. Сама знаешь, нам лучше держаться рядом на задании. И если Адамов ослушался приказа… – он громко отхлебывает кофе, – лучше спроси у отца, он наверняка в курсе.
– Мне это неинтересно, – бросаю я, напустив на лицо безразличие. – Ушел и ушел из части. Наплевать. Все равно с его характером он вряд ли бы сделал там карьеру. Мог бы уже дослужиться до подполковника, если бы не перечил.
– Формально – да, Адамов больше не огнеборец, – улыбается Никита. И мне не нравится его улыбка. Я чувствую подвох и, как оказывается, не зря. – Но его кабинет все еще в семьдесят первой. А как вы все помните, восточное крыло нашей части в этом месяце вводят в эксплуатацию после отделки, и кто туда переедет?
Мое сердце как будто останавливается. Я вспоминаю слова начальника. Он что-то говорил об этом. Семнадцатая располагается в просторном современном комплексе, где часть совмещается с гаражом, диспетчерской, жилым сектором, спортзалом, учебными классами и… пустующим крылом, в которое после ремонта должны въехать пожарно-технические эксперты!
– Правильно, – кивает Никита. – Лаборатория, весь сектор судебных экспертиз и офис дознания. Туда уже готовятся ввозить новое оборудование и мебель. А испытательная «огневая» у них будет самая крутая в области.
– Так Адамов переезжает к нам? – оживляется Артём, будто он его преданный фанат.
Похоже, попал под обаяние этого мерзавца. Впрочем, я такое видела уже не раз. Данила умеет производить впечатление на людей. Особенно молодых и не столь искушенных.
– Надеюсь, у них будет своя столовая, – бормочу я, облизнув пересохшие от волнения губы.
– Насчет этого не знаю, – улыбается Никита.
Ему будто нравится видеть мучения, написанные на моем лице. Будь он менее проницательным и наблюдательным, наша дружба была бы крепче.
– Так ты из-за него пошла в пожарные? – добивает он меня ехидной усмешкой. – Или из-за отца?
– Да почему мне никто не верит, что я действительно хотела стать пожарным, чтобы помогать людям? – восклицаю я возмущенно.
– Но ты сказала… – начинает Артём, и мне приходится ударить его по колену.
– Да. Бесячие слова Адамова про то, что мне не место в этой профессии, сработали как триггер! Я захотела доказать, что он ошибается, что тут плохого? Но служба в части с юности была моей мечтой. И для меня нет ничего важнее этой работы! – говорю я с жаром. – И к черту тех, кто не согласен! – ловлю на себе взгляд Никиты. – И тебя к черту, Плахов!
– А что насчет отца? – спрашивает он, с трудом сдерживая смех.
– Отец ждет, когда я наиграюсь в пожарного и вернусь домой, – признаюсь я, вздохнув. И все начинают хохотать. – Да пошли вы.
И я смеюсь вместе с ними. Блин, ну, а что делать? Этот мир так устроен. Пусть они не воспринимают женщин всерьез, пусть ржут, но на выезде каждый из них доверяет мне, как себе, и пока это так, я прощаю им эти смешки.
– Так что насчет Адамова? – спрашивает Соло, когда все успокаиваются. – Скоро он станет полноправным обитателем Семнадцатой.
– И? – брезгливо морщусь я.
– И начнет к тебе подкатывать…
– О нет. Плохая идея, – отметаю я его намеки. – Дважды в одно дерьмо наступают только слепые и идиоты. А я ни то и ни другое. Если у меня не будет возможности избежать присутствия Адамова, я буду просто его игнорировать.
– Совсем не даешь ему шанса?
– Такие, как он, вечно спотыкаются о свой член, – говорю я, хмыкнув. – Считают, что они неотразимы, точно свет божий. Девчонки прыгают на них, стоит им только щелкнуть пальцами. А я, знаешь ли, повзрослела, и меня такой тип мужчин больше не привлекает, – театральным жестом откидываю волосы назад и отправляю в рот кусочек пирожного. – И вообще. Я пока отдыхаю от отношений. Все. Никакой романтики. Так что, девочки, предлагаю закончить про Адамова и больше к этой теме не возвращаться.
– У-у-у! – гудят парни.
Илюха в очередной раз пихает меня локтем и тормошит за руку. Никто из них даже на один процент не допускает, что я говорю правду. Мне смешно, и им смешно. Но, придуриваясь и шутя, мы соблюдаем границы и не лезем друг к другу в душу. В мужском коллективе так принято. А слезы и переживания я, пожалуй, оставлю для встречи с девчонками.