Но дикий грохот застает меня на дальней стороне площадки, в тот момент, когда я опрашиваю представителя администрации здания. От мысли, что внутри находилось несколько расчетов бойцов, а среди них и Ева, до пугающего осознания, что могут быть жертвы, проходит короткое и острое, как молния, мгновение. Сердце падает, по телу проносится ледяная волна. В следующую секунду я уже мчусь к массивным дверям, из-за которых вырывается густой, плотный дым, но метрах в двадцати от нее меня оттесняют коллеги из штаба, что руководят пожаром.
Я инстинктивно отмахиваюсь, но один из них бьет меня наотмашь, чтобы привести в чувство.
– Туда нельзя, Адамов, – рычит он, встряхивая меня.
И я понимаю, что это начальник части, в которой теперь располагается наш сектор экспертизы. Рустам как его там… В общем, мы виделись пару раз, познакомились, пожали руки, но толком так и не пообщались. На вид он мужик как мужик, но рука тяжелая, да и удар поставлен.
– Я отправил туда помощь, – говорит он, глядя в мои безумные от волнения и страха глаза. – Идет эвакуация бойцов.
– Я… мне… – бормочу я, пытаясь вырваться, но его руки крепко держат меня за плечи.
– Там справятся без тебя. Слышишь меня?
– Да.
– Вот и стой. Жди здесь. Не первый ведь день на службе, знаешь правила.
Киваю.
Вертел я ваши правила и инструкции на одном известном всем месте. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь сообразить, где раздобыть свободный дыхательный аппарат, чтобы войти. И вдруг по усилившемуся шуму и крикам понимаю – что-то происходит. Все бросаются к двери, за которой скрылись расчеты из семнадцатой. Медики готовят носилки и оборудование.
Я не могу оставаться в стороне. Плевать, если это будет стоить мне должности. Кольцо людей плотно смыкается возле горящего здания, дверь распахивается. Начальник бежит туда, не прекращая переговоров по рации, взволнованно отдает указания. Я оказываюсь в толпе быстрее него и одним из первых вижу выходящих бойцов, густо покрытых пылью и сажей. Те, что идут сами, помогают выбраться раненым, поддерживают под руки.
Паника во мне нарастает, потому что я не вижу среди них Еву. Но в следующий момент все меняется. Из здания, как из чертовой духовки, появляются двое: они тащат на себе третьего, удерживая под спину и за ноги. Даже в черной от копоти маске я узнаю фигуру Вольской – это она тащит пострадавшего, ухватив под колени.
– Носилки! – ору я и расталкиваю бойцов, позволяя протиснуться медикам.
Помогаю уложить пострадавшего, которого тут же начинают осматривать. Он без сознания.
Я бросаюсь к Еве, которая в этот момент срывает с себя маску и шлем-каску, щурится на солнце и ищет кого-то глазами. Ее лицо влажное от пота и красное, на нем следы от резины, которой оснащена маска по контуру для плотного прилегания. А еще я вижу в ее глазах слезы, она по-настоящему напугана, но не из-за обрушения – я понимаю это, когда Ева бросается к носилкам, едва привыкнув к свету и разглядев их.
– Тёма! – склоняется она над пострадавшим. – Тёмочка, держись! Он ведь дышит, да? – спрашивает Ева у медиков, которые оказывают ему помощь. – Дышит? С ним все будет хорошо?
– Ему срочно нужно в больницу, – холодно отвечает медик. – Можете поехать с нами, если хотите.
– Езжай, – говорит начальник, кивнув.
– Спасибо! – Ева сдирает перчатки, отдает сослуживцу, который помогал выносить парня, и бросается следом за фельдшерами в карету скорой помощи.
Она. Меня. Даже. Не. Заметила.
Проводив взглядом отъехавший автомобиль, я оглядываюсь вокруг. Никому, кажется, помощь больше не требуется. Медики осматривают остальных пострадавших из числа пожарных: кто-то ушиб руку, другие незначительно повредили ноги. Остальные могут идти сами и рвутся продолжить работу, но их сменяет другой расчет, проливку ведут снаружи здания, в котором все еще что-то трещит и грохочет. Внутрь больше никого не пускают.
– Да все со мной нормально! – устало отмахивается пожарный, что помогал вынести парня без сознания.
– Я все равно должна вас осмотреть, – настаивает фельдшер.
И он сдается. Садится и позволяет ей провести все необходимые манипуляции. Я подхожу ближе, встаю за спиной медика. Мы с этим парнем виделись прежде, вроде даже не раз. Кажется, его зовут Никитой.