— Кто, кто? — разом спросили слушатели.
— Фамилию провокатора они не назвали. Вас они просили быть осторожнее. Комитет рекомендует вам усилить свою деятельность на заводе и этим создать мнение у местных властей, что арестованные не причастны к революционным делам, ибо и без них все идет так же, как было при них. Достаточно убедиться в этом жандармскому управлению и ваших товарищей выпустят.
— Сделаем, сделаем все! — зашумели слушатели.
— Ленин советует учить революционеров военному делу, организовать боевые дружины, которые должны немедленно действовать, сеять панику в стане врага, обезоруживать полицейских, освобождать арестованных революционеров, отнимать у неприятеля деньги и обращать их на нужды восстания.
У вас, как нам известно, уже положено начало боевой дружины, избран сотником товарищ Гузаков. Это хорошо. Сегодня надо избрать совет дружины, наметить план ваших действий и потом приступить к обучению, руководить военными занятиями поручено мне. Надо утвердить на партсобрании состав боевой дружины, разделить ее на пятерки. Вот за этим я и приехал сюда по поручению уфимского комитета большевиков, — закончил Кадомцев.
Состав дружины определили единодушно. В нее вошли половина партийной организации.
— Когда начнем занятия? — спросил кто-то из «гостей».
— Весной, как только растает снег, — ответил Кадомцев. — Запасайтесь оружием, используйте для этого холодное оружие, действуйте без шума. Если кто из вас попадет в лапы полиции, не признавайтесь ни в чем. Предателю — смерть! Поклянитесь, товарищи!
— Клянемся! — ответили все разом.
— Хорошо. Только, пожалуйста, потише. Так и передам комитету, что симская организация и ее дружина верны делу большевиков. У меня вопросов больше нет.
— На сегодня хватит, товарищи. Расходитесь парами, — предложил Гузаков.
Гузаков и Кадомцев крепко пожали руки уходящим друзьям.
В марте один за другим возвратились в Сим все пятнадцать, побывавших в Уфимской тюрьме.
На тайном собрании большевиков Озимин Василий сообщил:
— В тюрьме по внутренней «связи» я узнал об аресте товарищей, у которых получал литературу в Уфе. Их арестовали через неделю после моего отъезда. Арестованных обвинили в том, что они пересылали в Сим запрещенную литературу. Называли мою фамилию. Уфимские друзья не подтвердили это. Жандармы спрашивали меня — в каком месте около Синих камней я спрятал литературу, привезенную из Уфы. Я рассмеялся. Они избили меня и больше не допрашивали. Только после того, как уфимские друзья по тюремной связи спросили меня, арестован ли тот, с кем я был у них, я понял, что нас предал Перлаков. Я, не спросив вашего разрешения, возил его с собой в Уфу, был с ним в домах, о которых меня спрашивали жандармы. Я ему сказал, что литературу спрячу у Синих камней.
— Зачем ты брал его и почему соврал ему о литературе? — спросил Гузаков.
— Я его готовил в наши ряды. А соврал потому, что усомнился в его искренности и хотел сам убедиться в его намерениях, но не успел. Арестовали.
Собрание бурно реагировало на сообщение Озимина. Выяснилось, что Перлаков бывал в доме Чевардина во время читки запрещенной литературы, встречался с теми, кого арестовали в январе. Ребятишки видели его с урядником на улице и стражников около Синих камней. Все факты говорили о том, что Перлаков шпион. Собрание постановило уничтожить его.
В ремесленной школе появились два тяжелых ящика. Когда и кем они были занесены в инструментальную, никто из учащихся не видел, да и вряд ли кто обратил внимание. Но вот сюда зашел юный разведчик боевой дружины — ученик ремесленной школы Петя Гузаков. Он прощупал один ящик и обнаружил пистолеты. Удивленный разведчик немедленно сообщил об этом своему брату.
— Молодец, Петя, — одобрил действия брата Гузаков Михаил. Наблюдай за ящиками, но виду не подавай, что интересуешься ими. Сделай ключи к входным дверям и принеси их мне. Будь осторожен.
Михаил Гузаков немедленно созвал совет боевой дружины.
— Товарищи, разведка обнаружила в ремесленной школе два ящика с пистолетами. Есть предложение изъять оружие. Вы согласны?
— Согласны, — ответили Мызгин Иван и Валерий Теплов.
— Тогда, вот мой план…
…Ночь. Погасли огоньки. Поселок замер. Даже прекратилось цоканье копыт, напоминавшее жителям о ночных патрулях. В два часа к ремесленной школе бесшумно подъехал Мызгин Иван. Он предусмотрительно обмотал тряпками копыта коня. Гузаков Михаил и его друзья были уже здесь.