К смирному гулянию полиция так привыкла, что для нее было совершенно неожиданным появление на всех горах красных флагов Первого мая 1910 года.
Конная полиция бросилась к постоянному месту сбора, но там никого не застала. Стражники кинулись за флагами, но… исчезая в одном месте, они появлялись в другом.
В этот день состоялся митинг. Он был короче всех предшествовавших. В толпе гуляющих раздался громкий голос: «Товарищи!» На высокий пенек поднялся незнакомый человек. Он сказал, что нет места в России, где бы не кипела ненависть к душителям свободы. «Всюду слышится голос протеста, требующий свободу народу. И этот голос не заглушить выстрелами, не залить кровью. Будьте едины в борьбе! В цехах, на сходах — везде защищайте друг друга, один за всех, все за одного! Слушайте голос большевиков! Он доходит до вас через газеты «Красное знамя» и «Пролетарий». А сейчас постарайтесь уйти раньше, чем сюда пригонит полиция».
Все разошлись. Вместе с оратором ушел в лес Василий Чевардин. Он провожал его по безопасным тропам.
— Спасибо, товарищ Коковихин, за помощь, — говорил Чевардин своему спутнику.
— Я его передам миньярской организации. Она меня послала к вам. Ну, нам пора расстаться. Да, чуть не забыл. Тебе привет от Петра Гузакова.
— Из тюрьмы?
— Нет, дорогой Васюха, как тебя назвал Петр. Он на воле и еще где… в самом Париже. Молодец парень! Убежал из такой тюрьмы. Уфимский комитет послал его за границу.
— Вот это дело!
— И еще одна новость. Помнишь Веру, подругу Гузакова? Она теперь живет по соседству с нами — в Аша-Балашевске. Учительствует, и до сих плачет о Михаиле.
Начальник Симского почтового отделения, привыкший в течение многих лет к небольшому притоку писем, газет и журналов, отметил в 1911 году небывалый рост поступлений. В Сим пришли письма издалека — из Архангельской губернии, из Тобольска, Тюмени, Ялуторовска, Иркутска и с Дальнего Востока. «Любопытное явление», — подумал начальник и проверил содержание писем. Оказалось, что письма пришли от земляков, сосланных на каторгу. С тех пор письма из дальних мест больше не удивляли.
Но вот поступили бандероли со странными адресами:
«Сим, Уфимской губернии, проходная завода, Иванову. Заводоуправление, Токареву. Народный дом, библиотекарю».
— Это интересно, — рассудил начальник, — в конторе Токарев, в проходной Иванов. Появились новые фамилии. Кто бы это мог быть? А отправитель — Петербург, редакция газеты «Звезда».
Любопытствующий начальник позвонил управляющему горнозаводским округом.
— Господин Умов, к вам в контору поступает газета «Звезда» какому-то Токареву. Вы не знаете его?
— Впервые слышу.
Умов вызвал к себе секретаря.
— Кто получает газету «Звезда»?
— Токарь Чевардин, господин Умов.
— Позвать его ко мне.
Чевардин Василий робко вошел в кабинет.
— Извините, господин Умов, что я в таком виде — прямо от станка явился. Вы требовали, штобы я пришел к вам немедленно.
— Да, присаживайтесь. Скажите, уважаемый, это вы выписали газету в адрес конторы?
— Да, господин Умов.
— Почему же Токареву?
— Я же токарь…
— Не притворяйтесь. Вы просто не хотите вызвать подозрение полиции.
— Отчасти да, хотя издание этой газеты разрешено правительством. А выписываю потому, что хочу знать, о чем пишут социал-демократы. О них там много говорят за последнее время.
— Не лишнее любопытство. Однако должен предупредить. Полиция уже не раз просила моего согласия на ваш арест. За вами грешок в связи с царским Манифестом, помните? Вы уже побывали в уфимской тюрьме. Вас судили однажды, в 1907 году?
— Да, господин Умов. Но меня оправдали.
— Знаю. Потому и доверяю. Но предполагают, что вы и теперь поддерживаете связи с бунтовщиками.
— Ну, это, извините, результат чрезмерной подозрительности полиции. Ей всюду мерещатся бунтовщики.
— Согласен. Мне кажется, вы не из тех. За вас горой стоит священник Жуков. Без вас, говорит он, не будет церковного хора. А вы так прекрасно поете, между прочим. Я сам с удовольствием слушаю ваше пение, и жене моей очень нравится ваш голос. Вам следовало бы возродить распавшийся за последнее время хор в Народном доме. Многие служащие пошли бы в этот хор. Даже моя жена, любительница пения, приняла бы участие в нем.