ЭТАПЫ БОЛЬШОГО ПУТИ
Бывший участник вооруженного восстания в 1906 году, политический каторжанин, комиссар Осокин Трофим Дмитриевич стал управителем завода. Высокий, широкоплечий, крепко сколоченный, он неожиданно появлялся в цехах, приветствовал рабочих и покрикивал на кафтанников (получивших от Умова в награду дорогой кафтан). Совещания с инженерами и мастерами Осокин обычно начинал так:
— Ну, кто здесь из вас товарищи, кто нет, разбирайтесь сами. Только по делам вижу, что есть среди вас и не товарищи.
Осокин вынимал маузер из кобуры, клал его на стол, выпрямлялся во весь рост и, повысив голос, продолжал:
— Я должен предупредить тех, кто до сих пор нам не товарищи, што с ними буду разговаривать вот этим языком. — Осокин выразительно смотрел на маузер.
Такое объяснение вызывало озлобление среди инженерно-технических работников. Осокин считал это закономерным. — «Буржуйские холуи» всегда будут недовольны», — рассуждал он и еще крепче «завинчивал гайки». Этим воспользовались эсеровские подголоски. Они повели агитацию в цехах против большевиков, «дорвавшихся до власти».
В январе 1918 года в Сим из Аши приехал Гузаков. Он обратился в партийный комитет с просьбой созвать общезаводское рабочее собрание.
Рабочие, прочитавшие объявление о том, что с докладом о международном положении выступит Гузаков, пришли в клуб раньше назначенного часа.
— Ну, что-то скажет нам наш председатель! Скоро ли будет мировая революция? — переговаривались между собой рабочие, ожидая начала собрания.
На сцену вышел председатель заводского комитета профсоюза Минцевич. Он объявил, что слово для доклада предоставляется Петру Васильевичу Гузакову. Буря аплодисментов покатилась по залу. Рабочие уважали младшего Гузакова.
Низко поклонившись слушателям, которых собралось столько, что негде яблоку упасть, Петр Васильевич неторопливо начал речь:
— Дорогие товарищи! Я знаю, что вы все с волнением следите за событиями в нашей стране и за границей. Так вот, товарищи, события эти складываются вот как: за границей революции пока еще нет. Капиталисты разных стран сговариваются между собой, как бы задушить нашу революцию. Этим и объясняется международная обстановка. А в нашей стране распространилась власть Советов. Упразднены прежние министерства. А вот на днях распущено и Учредительное собрание, потому что оно отказалось подтвердить декреты Второго съезда Советов о мире, о земле и о переходе власти к Советам. И последнее, товарищи, в связи с чем я и приехал к вам. Гидра контрреволюции подняла уцелевшие головы. Казацкий атаман Каледин захватил Ростов-на-Дону, наступает на Донбасс и рассчитывает двинуться на Москву. Но революционный Донбасс мобилизовал все свои силы против Каледина. Туда посланы красногвардейские отряды из разных городов. Вторая голова гидры — это сторонник монархии атаман Оренбургского казачьего войска Дутов. Он собрал офицеров, юнкеров, казацких кулаков, башкирских националистов и двинул их против Советов. Совнарком послал на дутовский фронт отряды из разных городов. Сейчас идут упорные бои. Уфимский губревком поручил мне призвать вас на помощь. Я думаю, что вы сами понимаете, нам нельзя ждать, когда Дутов захватит наш завод и задушит нашу власть.
Докладчик замолчал. Рабочие и бывшие фронтовики крепко задумались. Значит, опять воевать. Опять бои, жертвы…
— Вот негодяи! — вдруг произнес старый большевик Павел Платонович Лебедев. Увидев, что на него смотрят. Лебедев встал:
— Я говорю, не дают нам мирно пожить, не хотят отдать награбленное и допустить до власти работников, веками гнувших спины перед господами. Ну мы им, гадам, свернем головы! Я готов завтра же отправиться на дутовский фронт!
Лебедев сел. Одновременно встали Горбунов Иван Павлович, Тараканов Василий Степанович и Чеверева Лидия Михайловна. Они, перебивая друг друга, крикнули:
— И я готов, и я готова!
— Сформируем отряд против дутовских гадов! — кричали почти все. Похоже было, что все изъявляют желание завтра же пойти в бой с контрреволюцией. Но, очевидно, кто-то высказал иную точку зрения, завязался спор.
Гузаков громко крикнул: «Товарищи!» Народ умолк.
— Товарищи, я заметил, что гражданин Жеребин желает сказать свое мнение, не так ли?
— И скажу, — запальчиво ответил с места Жеребин.
В зале насторожились.