Справа кто-то затормошил Аникина за рукав гимнастерки. Повернувшись, Андрей натолкнулся на перекошенную физиономию Саранки. Белая, как свежевыстиранное исподнее, она была заляпана кровавыми сгустками.
– Ранен?! – прохрипел, отплевываясь грязью, Аникин.
Саранка замотал головой. Понятно, значит, это кровь и сгустки мозгов Колобова. Саранка шлепнулся рядом, и его накрыло брызгами от лопнувшей черепушки Колобка. Что ж, рядового Иванчикова, или как его уже успели окрестить в роте – Саранку, – можно было попытаться понять. Это его вторая атака, и, скорее всего, до конца ее он не доберется, так и уйдет в мир иной пугливым, затурканным пареньком из глухой тюменской деревеньки. Саранку трясло крупной дрожью. Он хотел что-то сказать, но губы только беспомощно кривились.
– Слушай сюда, – жестко, выплевывая грязь, прошипел Аникин. – Сейчас я считаю до трех, мы – руки в ноги и – бегом до воронки… Понял?
Он прекрасно понял и вновь замотал головой, в какой-то отчаянной беспомощности. «Вот, уже скоро, – мелькнуло в голове Аникина. – Может быть, после этой перебежки… Отчаяние страха перерастет в нем в отчаяние злости. И он станет солдатом. Если доберется до танка живым…»
– Еще раз: до трех…
Очередная порция пуль просвистела над ними, и Андрей вновь зарылся в грязь, забрызганный кровью. Это немец, пристрелявшись, кромсал из пулемета Колобова. Развлекался, гад, пользуясь тем, что тело завалилось на бок и торчало из-за бугра, за которым они укрылись. Крупнокалиберные пули дробили кости убитого, рвали его мышцы, кропя во все стороны брызги крови, ошметки мяса, отчего казалось, что Колобов еще не умер, а доходит в судорогах жуткой агонии.
Аникин лежал, не шелохнувшись, и чувствовал, как знакомая звериная злость поднималась откуда-то из глубины. Он готов был рвать руками и зубами того немца, который рвал сейчас на куски командира отделения штрафной роты Колобка, кромсал своим пулеметом фотокарточку троих детишек и красивой жены Колобова, которую тот носил в левом нагрудном кармане своей выцветшей гимнастерки.
– Надо добраться до воронки. На счет три…
Понял?
Он выжидал, когда немец перестанет.
– Раз…
Этот чертов методичный, расчетливый немец должен взять очередную паузу.
– Два…
Но ее надо почти угадать. Надо выскочить впритык, чтобы он, гад, не успел даже опомниться.
– Три!..
В миг, когда он вскакивал, чтобы ринуться в атаку, Андрей ничего не понимал и не чувствовал. Ему казалось, что и тело его не совсем поспевает за ним и что вот он уже поднялся, а его голова и туловище, руки и ноги так губительно медлят. И способность думать приходила позже. Точнее, сознание. «Ерунда, – убеждал потом сам себя Аникин. – Не могу же я бежать в атаку без сознания?» Наоборот, все инстинкты его в такие мгновения были обострены до предела, ощущения – напряженно сосредоточены. Но… «я» Андрея Аникина, рядового 17-й штрафной роты N-ской дивизии, словно бы запаздывало, успевая нагнать его уже во время следующей передышки.
Воронка медленно приближалась. Аникин бежал, обгоняя свой страх, ощущая, как плеть свивает стальные жгуты тут и там, пытаясь его захлестнуть. Кубарем, под свист пуль, Андрей покатился по воронке. Дно ее было неглубокое, но превратилось в трясину от собравшейся здесь воды – снаряд «сорокапятки» «вскрыл» слой желтой глины, которая, не пропуская воду, скапливала ее на манер резервуара. Ни секунды не медля, Аникин стал углублять боковые стенки своего прибежища. Не успел он сделать несколько махов лопаткой, как на него обрушилось тело Саранки. Тот прыгнул ногами вперед, и каблуки его ботинок угодили Аникину в бок.
– Ты!.. Куда прешь ногами вперед!.. – Андрей замахнулся лопаткой. Саранка вращал обезумевшими от ужаса глазами и порывался бежать дальше. Если ему не дать успокоительного, их тут обоих положат. Выпустив из правой руки лопатку и ловко прихватив Саранку за грудки, Андрей один за другим, нанес ему два удара в челюсть.
Словно опомнившись, Иванчиков повалился на бок и затих.
– То-то же… – прошипел Аникин. Он уже продолжал окапываться, пытаясь соорудить что-то вроде выступа для стрельбы.
– Хочешь, чтоб тебя взаправду вперед ногами?! А ну, подбери винтовку, боец!.. И лопатку доставай.
Иванчиков стал послушно окапываться. В это мгновение к ним вкатился Крагин. «На троих сообразим?» – подобием шутки бросил он и, не дожидаясь ответа, принялся методично вычерпывать из-под себя растекающийся глинозем. Андрей ничего не ответил, повернувшись к своему подобию брустверу, но спиной он ловил каждое движение Краги. За голенищем правого сапога – хромового, трофейного, у того была финка. Об этом ему сказал Колобов, командир взвода. Теперь уже бывший… Как это он упустил Крагу из поля зрения. Перед атакой он видел, что тот в цепи шагах в десяти справа. Подобрался, гад. Мог и из ППШ своего стрельнуть. Видать, Колобова побоялся. Тот ведь шел сзади. А теперь Колобова нет…