– Он делает это нарочно! – прорычала я.
Кузницу озарила вспышка кровавого света… а затем вершину горы пробила изнутри тлеющая рука размером с огромный булыжник.
Она вырвалась из недр горы в облаке пепла и огненных спрайтов – настоящий каменный гигант. Поднявшийся ветер чуть не сдул меня с места, а благородные бросились в укрытия, пока толпа вокруг завыла в экстазе. Создание забралось на разрушенный пик горы – бедра ее сверкали, как мраморные столбы. Из головы ее шел дым, а крылья, похожие на черные паруса, закрывали небо, превратив день в ночь. С болезненным ревом алагбато оглядела кузницу яркими белыми глазами.
В этот момент мне вдруг пришла в голову мысль, от которой тут же пересохло во рту: вероятно, я никогда не видела своего отца в его истинной форме.
Если бы он захотел – то есть если бы моя мать не поработила его, – смог бы Мелу вырасти размером с гору? Что за силу применила моя мать, когда защелкнула на его руке тот волшебный браслет?
Над входом в кузницу торжествовал Крокодил.
– Она услышала ваши мольбы! – взревел он, обращаясь к восторженной толпе внизу. – Ваши страдания – не напрасны! Если вы не можете насладиться плодами собственных трудов, то никто не должен! Мы отдадим их богатство Малаки!
– Он хочет, чтобы Малаки уничтожила шахту, – пробормотал Дайо. – Но почему?
– Не знаю, – процедила я сквозь зубы. – Но он идиот! Если Малаки вызовет извержение вулкана, пострадает не только шахта! Разве он не знает, что извержение разрушит все на многие мили вокруг?
– Скормим их украденное богатство огню! – кричал Крокодил, потрясая кулаком. Затем спрыгнул в толпу. – А теперь – уходите. Возьмите своих детей – бегите, прячьтесь! Наблюдайте издалека за тем, как восторжествует справедливость!
Но, к явной досаде Крокодила, деревенские его игнорировали. Они продолжали с трепетом смотреть на гору, не слыша просьб Крокодила укрыться в безопасном месте.
Малаки заговорила, сотрясая голосом землю:
– ЖЕЛЕЗО. ЖЕЛЕЗО. ВСЕГДА – ПОЖИРАЮТ. МОЕ СЕРДЦЕ. СЕРДЦЕ…
Она говорила на диалекте, который я едва могла разобрать – в Аритсаре на нем не говорили уже много веков. С губ ее сыпался пепел, отчего у меня сжалось горло. Малаки издала хриплый раскатистый рев, словно речь причиняла ей боль:
– ТАК – МНОГО – ИСТОРИЙ. ЗАКОНЧИТЬ – ИХ ВСЕ…
Из зияющих провалов ее глаз потекли ручейки лавы.
– Бегите! – взревела я. – Она сейчас взорвется! Она…
Я схватила Дайо за руку и попыталась утянуть его назад по дороге. Но он вырвался из моей хватки.
– Тар, – пробормотал он, глядя на Малаки с жалостью и удивлением. – Мне кажется… она плачет.
А потом Дайо – моя добросердечная, храбрая и ужасно глупая лучшая половина – бросился вверх по склону горы.
Не веря своим глазам, я наблюдала, как он забирается по скале, перекрикивая грохот:
– Малаки, чего ты хочешь?
Его шрам блестел от пота.
– Скажи нам! Скажи, как тебе помочь!
– Она не нуждается в помощи! – завизжала я, цепляясь за его тунику, чтобы снять его оттуда. – А вот мы – нуждаемся!
Слишком поздно. Когда Малаки услышала свое имя, она замолкла и повернулась к Дайо с диким взглядом.
А потом огромная рука обрушилась с неба, закрывая мне обзор, и схватила нас с Дайо в кулак.
Моя голова качнулась взад-вперед.
Зелье Терезы чуть не полезло из меня наружу. Я закричала, вцепившись в Дайо, а он, в свою очередь, вцепился в пальцы алагбато, дрожа… но все равно упрямо встретил взгляд Малаки.
– Пожалуйста, – сказал он, задыхаясь от дыма, когда Малаки поднесла нас к своему древнему тлеющему лицу. – Мы просто… хотим помочь!
Лава стекала по щекам Малаки.
– ВСЕГДА – МАЛО, – сказала она сдавленно. – ПАДАЮТ – СЮДА. НАПОЛНЯЮТ – ГОРУ. БОЛЬ – МНОГО – ИСТОРИЙ.
Впервые Малаки посмотрела на меня. Мы обе застыли, девушка и алагбато, одинаково напуганные и растерянные. Я затаила дыхание, приготовившись раньше срока отправиться в Подземный мир… но, как Камерон и предсказывал… на лице Малаки вдруг возникло узнавание.
«Представители одного вида чуют своих».
– ИСТОРИИ, – проскрипела она, теперь уже более осмысленно. Решительно. – ТЫ… ЗАБИРАЕШЬ ИХ.
Затем она подняла другую руку и коснулась огромным каменным пальцем моего лба.
Горе, глубокое и бескрайнее, как океан Обаси, наполнило мой разум. Я закричала – слезы, которые текли из моих глаз, были слезами крестьян. Рабочих, которые спускались в шахту до рассвета и выходили уже при луне, чтобы получить мизерную плату и накормить сыновей и дочерей, которых так редко видели. Я узнала агонию детей, которые погибали под обрушившимися стенами шахты, постоянно расширяемой из-за растущих требований знати. Я ощущала недовольство кузнецов, вынужденных покупать железо плохого качества, пока благородные отсылали лучшие образцы далеко в Имперскую Оружейную.