Его слова ударили меня, как пощечина. Я видела в его искаженном болью лице горе мальчика, который слишком рано понял, что герои не выигрывают. Что ты можешь быть самым высоким мальчиком на улице, сильным, как медведь… но братьев забирают даже у таких. Матери все равно умирают. А девушка, которую ты любишь, все равно предлагает принести себя в жертву монстрам.
Я понимала его. Правда. Но голоса, звеневшие в ушах, наполняли меня яростью. Голоса Санджита, Майазатель, Киры, оджиджи – они оглушали меня со всех сторон.
«Похоже, ты решительно настроена… подвергать опасности всех, включая себя».
«А теперь вернулась и думаешь только о том, чтобы менять все вокруг».
«Мы просто хотим, чтобы ты вернулась».
«Некоторые из нас любят Аритсар таким, какой он есть».
«Твои друзья не видят того, что видишь ты. Они слепы, а ты одинока».
– Почему всем наплевать?! – выпалила я. – Почему всех так устраивает существующий порядок вещей? Великий Ам, дети мертвы! Тысячи Искупителей, которые никогда не вернутся домой! И страдает не только Сонгланд. Наши народы тоже: они умирают в шахтах и на лесопилках поколение за поколением из-за алчной знати. А мы должны просто… сидеть и смотреть, позволяя…
– Позволяя этому случиться? – закончил Санджит прямо. – Да! Иногда! Тар…
Он провел ладонью по волосам.
– Ты когда-нибудь задумывалась, что большинство людей не рождены для спасения мира? Большинству из нас везет, если удается хотя бы найти дом и семью, которую нужно защищать. И этого достаточно. Даже больше, чем достаточно. Солнечная девочка… нельзя беспокоиться сразу обо всем.
– И ты думаешь, что с моей стороны глупо даже пытаться.
– Я думаю, – сказал он тяжело, – что твоя жизнь – не средство для достижения цели. Ни один человек не должен быть сокращен до единственной функции. Когда мы станем так поступать, это будет означать начало конца.
Глубоко внутри я знала, что это правда. Но эти слова у меня в голове перекрыл другой голос, не менее сильный:
«Важнее желания может быть только цель».
– Ты прав, – произнесла я медленно, посмотрев в окно. Огромный город внизу сиял огнями; мои спрайты мерцали на фоне звездного неба. – Моя жизнь не обязана служить какой-то цели. Но, если честно, Джит… разве это так уж плохо?
Ночной ветер шелестел занавесками гостиной: они колыхались у меня над головой, как привидения. Санджит стоял неподвижно целую вечность. Я переступила с ноги на ногу. Колокольчики на браслете его матери холодили мне кожу. Я потянулась к его разуму и ощутила, как он отчаянно пытается удержать жизни тех, кого любит – мама, брат, Дайо, солнечная девочка, – но они продолжают ускользать сквозь пальцы.
Когда он заговорил снова, его голос был низким и звучным, как сердце барабана гриота.
– Я пообещал однажды, – сказал он, – что никогда не стану просить тебя быть той, кем ты не являешься. Но если ты намерена сжечь себя дотла, лишь бы согреть своим пламенем замерзший мир, я не буду просто стоять и смотреть, как ты горишь.
– Так не смотри. – Я провела кончиками пальцев по его суровому лицу, убирая кудрявую прядь с нахмуренного лба. – Встань со мной плечом к плечу.
Он прислонился своим лбом к моему. Не знаю, чьи слезы упали первыми. От соли щипало щеки.
Он прошептал мне в губы:
– Я не могу, солнечная девочка.
Я кивнула, улыбнулась – и позволила своему сердцу стать холодным, как камень.
Затем я отступила на шаг, высвобождаясь из его объятий.
– Тогда не стой у меня на пути, Джит.
Глава 13
Утром он уехал.
Ай Лин деловито суетилась вокруг меня и Дайо, пытаясь поднять нам обоим настроение.
– Санджит все равно должен был отправиться в Дирму, – протянула она мелодично, отодвигая москитную сетку, закрывавшую большой, устланный шкурами помост, где мы с Дайо неудобно лежали бок о бок. – Просто на случай, если там объявится алагбато. И потом, ему еще нужно искать новый проход в Подземный мир. Но он вернется, Тарисай. – Она утешительно похлопала меня по щеке. – Я уверена. А теперь помните, Ваши Величества: вы должны выглядеть сонными.
В спальню с высоким потолком лился утренний свет. За дверью слышалась суета придворных.
– Может, стоит зевнуть, когда они придут, – предложила Ай Лин. – Или, скажем, обнажить плечо или колено. Для большего правдоподобия.
Хмыкнув, я бросила в нее подушку.
– Это и так достаточно неловко, – сказала я. Она захихикала, уворачиваясь. – Не усугубляй.