Но втайне я испытала облегчение от беззаботности Ай Лин: благодаря ей предстоящий процесс казался менее зловещим.
Раз в месяц высочайшие члены королевского двора посещали Пробуждение императора и императрицы: шанс разбудить, одеть и коснуться правящих Лучезарных, увидеть живых богов в состоянии уязвимости. Разумеется, это все было лишь представлением: мы с Дайо никогда не спали в официальной Императорской спальне. На самом деле к этому моменту мы уже давно проснулись, встав еще до рассвета, чтобы вымыться в дворцовой бане и вернуться в Имперские апартаменты для завтрака и чая. Когда час официального Пробуждения настал, мы вздохнули, переоделись обратно в ночные сорочки и забрались на пыльную императорскую постель, чтобы нас «разбудили».
– Сегодня на Пробуждении наверняка будет много народу, – сказал Дайо, нервно откинувшись на подушки. – Новости о твоем намерении созвать Высшее Собрание распространились по дворцу на рассвете. Полагаю, благородным захочется перемолвиться с тобой словечком.
– Еще бы, – пробормотала я. – Они захотят убить меня за закрытыми дверями моей собственной спальни. Зачем ждать, пока я проведу суд?
– Кстати о суде, – защебетала Ай Лин, – тебя там сегодня не будет. Я организовала твою первую личную встречу с принцессой… то есть с королевой Минь Цзя из Сонгланда.
– Не унывай, Тар, – сказал Дайо, когда я скривилась. – Вряд ли это настолько плохо.
– Предпочту унывать, спасибо, – ответила я угрюмо. – Раз уж ты пообещал этим незнакомцам, что я покажу им все свои самые постыдные воспоминания.
– Тебе не придется справляться с этим в одиночку, – сказала Ай Лин, сочувствующе похлопав меня по руке. – Я тоже буду присутствовать в качестве имперского посла.
Я адресовала ей благодарную улыбку, хотя внутренне вздрогнула. Я не хотела, чтобы мои братья и сестры копались в моем прошлом.
– Все еще не понимаю, в чем прелесть Пробуждений, – сказал Дайо, репетируя убедительный зевок и театрально потирая глаза. – Семьи благородных стремятся заполучить высочайшие титулы при дворе, и в качестве награды мы… заставляем их вставать на рассвете и смотреть, как мы одеваемся?
Ай Лин пожала плечами:
– Они бы оскорбились, если бы вы этого не делали.
Снаружи барабаны гвардейцев отбили наступление нового часа.
«Всем занять позиции», – сказала я через Луч… и двери спальни распахнулись.
Мы с Дайо сели, потягиваясь и изо всех сил стараясь выглядеть по-королевски проснувшимися. Придворные радостно запели:
Благородные окружили кровать, изображая наигранное облегчение от того, что обнаружили нас с Дайо живыми. Затем они стали одевать нас, напевая на каждом этапе – благословение на каждый слой одежды, молитвы для раскрашивания наших лиц, заговоры на распутывание и расчесывание волос.
Когда нам наконец вручили наши сандалии, завершая ритуал Пробуждения, придворные разом повернулись ко мне, кланяясь и улыбаясь так сладко, что у меня скрипнули зубы.
– Мы бы хотели преподнести вам подарок, Ваше Императорское Величество, – сказала девушка примерно моего возраста.
Я узнала ее: это была одна из тех придворных дам, которые всегда смеялись и перешептывались, когда я проходила мимо них в коридоре. Ее сияющая кобальтово-черная кожа, подчеркнутая пепельно-белым одеянием, выдавала в ней голубокровную – представительницу одной из старейших и богатейших семей в Олуоне.
«Это леди Адебимпе из Дома Ойега, – сообщила мне Ай Лин через Луч. – Ее семья – одна из самых влиятельных при дворе».
Девушка присела в реверансе, обмахиваясь веером.
– Мы давно задолжали вам этот подарок, госпожа императрица. Просим прощения за задержку.
Я напряженно улыбнулась:
– А ваш подарок включает в себя еще одну стрелу в спину императора? Стрелу, предназначенную для меня?
Придворные вокруг Адебимпе мгновенно застыли: им явно стало не по себе. Но лицо самой Адебимпе осталось бесстрастным.
– Разумеется, нет, госпожа императрица! – ахнула она, все еще кланяясь. Когда она подняла на меня глаза, они были полны фальшивой невинности. – Я была потрясена, услышав о случившемся. Как и мы все, верно? – Другие придворные согласно закивали. – Вашей страже следует быть внимательнее.
Что бы она ни задумала, я хотела знать это прямо сейчас. Она не могла убить меня при свидетелях, и лучше уж публичное унижение, чем кинжал в ночи.