«Ты должна была спасти нас. Должна была спасти нас. Заплати за наши жизни».
Моя душа все больше словно присоединялась к этим мрачным мертвым детям, проживая каждый день в пустом недовольстве собой. Ночью я спала рядом с Дайо: меня успокаивало наше дыхание в унисон. Но я бросила попытки навестить во сне Санджита. Перестала навещать и Киру, и всех остальных братьев и сестер, несмотря на то, как сильно по ним тосковала.
Я знала одно: нужно сосредоточиться на делах. Работать больше и усерднее. Если бы только я могла не спать совсем, чтобы найти на это время.
«Недостаточно. Ты делаешь недостаточно».
Адуке снова затанцевала вокруг помоста. На этот раз, когда она проходила мимо меня, фиолетовый шрам на ее лице вдруг наполнил меня яростью.
Наша империя сделала это с ней. Шахта обрушилась из-за чужой жадности – и апатии, которую демонстрировали сторонние наблюдатели вроде Санджита. Они были слишком пресыщены, чтобы представить лучшее будущее.
Я глубоко вдохнула. Бессмысленно злиться.
«Ты одинока».
Я выдохнула, чувствуя в голове холодную ясность. Мои названые братья и сестры не смогут мне помочь. Как и миллионы других жителей этой империи, слепые ко всему за пределами их круга общения. Они не видели того, что вижу я… да им и не нужно. Оджиджи выразились недвусмысленно.
Даже если только один человек видит системы – миллионы мазков кисти, множество мыслей и поступков, составляющих картину целиком, – тогда только этот человек и несет ответственность. Тот, кто видит несправедливость, должен что-то сделать. Должен все исправить.
Если мир не заботится о слабых, то я позабочусь обо всех сама.
– Почему ты не позволяешь мне тебя исцелить? – внезапно спросила я, прерывая песню Адуке.
Она остановилась посреди куплета, роняя Ододо на пол. Бусины в ее косичках звякнули, когда она непонимающе наклонила голову:
– Госпожа императрица?
– Почему, – повторила я, – ты не позволяешь мне тебя исцелить?
Адуке отвела взгляд, закусив губу. Я коснулась ее лба – в пальцах зудело желание сделать, исправить хоть что-нибудь.
– Я могу забрать плохие мысли, – сказала я ей.
Дворцовые целители осмотрели моего акорина и пришли к выводу, что травмы у нее не только физические.
– Мне кажется, это помогло бы, Адуке. Твои воспоминания причиняют боль. Без них тебе будет лучше.
Адуке напряглась под моим прикосновением, явно очень стараясь не отшатнуться. Вздохнув, я отпустила ее. Девочка тут же попятилась, качая головой:
– П-прошу п-прощения, госп-пожа императрица. Я н-не хочу б-быть неб-благодарной. Н-но… но… – Она нахмурилась, глядя себе под ноги. – Н-не забирайте м-мои в‑воспоминания. П-пожалуйста. Н-никогда.
– Я не предлагаю забрать все, Адуке. Только плохие.
– Н-нет! – Она поджала губы. – П-простите, госпожа императрица.
Я выпрямилась, хмурясь:
– Но ты могла бы перестать бояться. К тебе вернулся бы голос.
Она вцепилась в барабан своей прабабушки.
– Н-но… что хорошего в г-голосе, если ему н-нечего рассказать?
Ее слова заставили меня задуматься. Я моргнула, размышляя над услышанным, но прежде чем я успела прийти к какому-либо выводу, двойные двери спальни распахнулись.
«Мне начинают надоедать эти Пробуждения, – обратилась я к Дайо через Луч, пока нас наряжали, распевая хвалебные оды. Яркие геле наполнили комнату: придворные соревновались за право завязать пояс или отполировать сандалию. – Я так и не приблизилась к помазанию своего Совета, и… – Я закусила губу. – Мне с самого начала не стоило пускать этих правителей к себе в голову».
«Тар… ты в порядке? – Большие темные глаза Дайо обеспокоенно посмотрели на меня. – Помазание Совета уже не за горами, поверь. Ты уже достигла большего, чем многие представляли возможным. Вождь Урия привязался к тебе, а это о многом говорит. Я слышал, что в Благословенной Долине его называют Зануда Урия. Даже собственные внуки не вызывают у него улыбку так часто, как ты».
– Но этого недостаточно! – возразила я вслух, не обращая внимания на недоумевающие взгляды придворных. В голове пульсировала боль: солнечный свет, льющийся из окна, кинжалами вонзался мне в виски. – Моих усилий… недостаточно. Эти правители должны полюбить меня, или все это напрасно. У меня заканчиваются воспоминания, которые я могу им показать, Дайо! Я уже так надышалась кусо-кусо, что у меня скоро моча позеленеет, и я сыта по горло, и я не могу получить ни секунды тишины в этом проклятом…