Минь Цзя медленно кивнула, но ничего не сказала. Она обняла себя за плечи, все еще слегка дрожа от мрачных воспоминаний. Поморщившись, я встала и направилась к двери.
– Я прервала ваши сборы, – пробормотала я, поклонившись Минь Цзя и Да Сео. – Наверное, мне лучше уйти. Да благословит Ам ваш путь до…
– Со временем становится легче, знаешь, – перебила меня Минь Цзя. – С чувством вины.
Мы обменялись долгим понимающим взглядом.
– В это трудно поверить, – сказала я.
– Мне тоже было трудно. – Минь Цзя подмигнула. – Ты не одинока, Тарисай.
Тогда она впервые назвала меня по имени, а не Маленькой Императрицей.
Я тяжело сглотнула, услышав слово «одинока». Хор голосов, напоминающих о моей вине, о неспособности исправить все несправедливости империи, постоянно звучал у меня в ушах. Хотела бы я поверить ей. Но еще больше я хотела… чтобы она осталась.
Я взглянула на ее сияющие волосы, забранные в пучок на затылке, на ее точеное лицо, в котором читались сила и завоеванная мной с таким трудом благосклонность. Я полюбила ее, осознала я вдруг: полюбила как бесстрашную старшую сестру, с которой я могла бы делить сознание даже на расстоянии многих миль.
«Я не святая, Минь Цзя из Сонгланда, – подумала я, поворачиваясь, чтобы выйти. – Но и ты – не гадюка. Прощай, почти-сестра».
«От меня так просто не избавиться, Маленькая Императрица».
Я застыла в дверях. Повернулась к ней снова, открыв рот: карие глаза Минь Цзя блестели от слез. Она широко улыбнулась: невидимый солнечный луч протянулся между нами, согревая меня с головы до пят. Да Сео подпрыгнула от внезапного потрескивания в воздухе. Поняв, что случилось, она недоверчиво ахнула и рассмеялась.
«Я потеряла семь сестер из-за браков по расчету», – сказала Минь Цзя через Луч и добавила вслух:
– Я не потеряю еще одну из-за чего-то столь несущественного, как расстояние.
Глава 20
Цзи Хуаню из Морейо и Урии из Благословенной Долины понадобилось больше времени, чтобы привыкнуть к моим новым воспоминаниям, чем Минь Цзя и Да Сео. Но, к моему облегчению и удивлению, никто из них не испытывал ко мне отвращения и не уехал.
– Значит, ты просто пырнула императора Экундайо ножом? – спросил Цзи Хуань в пятый раз, пока я помогала ему запускать в дворцовом саду воздушного змея в виде пеликана. – Прямо так взяла и вонзила ему нож в живот? Это было тяжело? Наверняка вышло грязно. Много крови.
– Ты же видел, что случилось, – сказала я ему, неловко поведя плечами. – Я показала тебе воспоминание.
– Да, но…
Юный король чуть не упустил леску воздушного змея, с жадностью глядя на меня. Когда я показала ему подлинные воспоминания, застенчивость Цзи Хуаня превратилась в нездоровое восхищение.
– Все произошло так быстро. Может, покажешь еще раз? И еще ту драку на крыше, когда ты заставила Его Святешейство Таддаса убить императора Олугбаде, а Верховная Жрица упала с башни, но Ву Ин спас ее. И ту часть, где ты летела по небу, и в вас стреляли из луков, и…
– Нет! Цзи Хуань, мне тогда было совсем не весело! Ты же чувствовал, как я страдала. Почему ты хочешь пережить это снова?
Мальчик смутился.
– Я забыл об этом. Простите, госпожа императрица.
– Все в порядке. – Я вздохнула, оттаяв от его виноватого взгляда, и растрепала ему волосы. – И мы теперь друзья. Зови меня Тарисай.
– Прости, Тарисай. – Он помедлил. – Просто… мне никогда не дают ничего сделать самому. По крайней мере, отправляться в приключения, как ты. Мои дядюшки никуда меня не пускают.
Он бросил быстрый взгляд в сторону двух мужчин в шелковых одеяниях с длинными седыми бородами – регентов Морейо. Они сидели на пледе неподалеку, попивая чай, и время от времени сурово поглядывали на нас.
– Они даже не разрешают мне запускать змея в одиночку, – проворчал Цзи Хуань. – И мне нельзя заводить друзей, которых они не одобряют. Наверное, они и сейчас пытаются прочитать по губам наш разговор.
Я сочувственно нахмурилась.
– Я когда-то жила в похожем месте.
– В усадьбе Бекина?
– Да.
Я так и не привыкла к тому, как много Цзи Хуань и другие правители обо мне узнали. Мои воспоминания теперь принадлежали не только мне. Вся моя жизнь – или ее копии – свободно парила в памяти других людей, готовая принять новую форму в зависимости от суждений каждого отдельного человека.
– Даже в Детском Дворце за вами всегда следили, – сказал он. – Я знаю, каково это.
Я взглянула на его невинное круглое лицо, на котором отражалась моя тревожность.